Чтение онлайн

Кажется, и впрямь кроме тонизирующих свойств испытанное на мне средство не имело больше ничего общего с приснопамятным «Провокатором». По крайней мере, когда в прошлый раз я пользовался препаратом очаровательной вымогательницы, его взрывная реакция не заставила себя долго ждать. Сегодня жизненная сила влилась в меня именно там, где это было действительно необходимо, и не направила свое течение в иное русло. Убедившись, что можно не просить девушку привязывать меня к креслу, я немного успокоился, однако все равно продолжал держать под неусыпным контролем потенциально опасные инстинкты. Кто даст гарантии, что извержение вулкана не случиться через час или два?

— По-моему, мы здесь не одни, — озвучила Кассандра мысль, которую я только собрался высказать сам. Причем высказать куда с большей уверенностью.

— Сейчас выясним, — отозвался я, поднимаясь из кресла на диво бодрым и отдохнувшим — не чета той конченой развалине, какая садилась в него пять минут назад.

На мои настойчивые и вежливые призывы никто не отозвался. Тогда, взяв со стола канделябр, я двинулся исследовать темный зал, заглядывая по пути в каждую стенную нишу и за каждый стеллаж. Кассандра не пожелала оставаться в одиночестве и, прихватив другой подсвечник, последовала за мной. Я продолжал взывать во мрак, но все так же безответно.

Книжные стеллажи располагались по залу в строгом порядке, составленные дюжинами вокруг одинаковых письменных столов, не загроможденных книгами в отличие от освещенного. Стены зала украшали картины — исключительно пейзажи, на которых я часто узнавал знакомые места Терра Нубладо: вот берег моря Встречного Ветра и легендарный маяк Солидо, а вот Пуреса, изображенная, если мне не изменяла память, с высокого холма близ разбойничьего притона фуэртэ Ваго; у кого только хватило смелости заниматься живописью в той жуткой провинции?.. Проклятье, сколько раз бывал в этих местах, но только сейчас понял, насколько каждое из них по-своему неповторимо и прекрасно. Чуть слеза не навернулась, когда представил, что, вероятно, никогда больше не увижу ни маяк Солидо, ни Пуресу, ни множество других привычных вещей, с которыми успел сродниться…

Отвлеченный грустными мыслями, я едва не врезался лбом в стоящий между стеллажами огромный мольберт — инструмент художественного промысла, совершенно не характерный для библиотеки. К мольберту, ножки коего были очень маленькими, крепился портрет пожилого человека в полный рост. Человек на портрете, выполненном, похоже, в масштабе один к одному, был невысок, в меру упитан, но обладал довольно яркими и даже комичными чертами лица — большим носом-картошкой, сжатыми в тонкую линию губами, горящим восторженным взором и торчащими параллельно земле длинными, как у Дона Кихота, усами. Одежда на человеке была изысканной — такую обычно носили диктаторы и их приближенные. Нарисованный господин был изображен довольно тщательно, но без фона, из чего я сделал вывод, что портрет еще не закончен. Однако я не видел, чтобы поблизости валялись кисти, краски, палитры и прочие атрибуты, что были неотъемлемой частью любой художественной мастерской или, как в нашем случае, — уголка для рисования.

Я был не настолько искушен в изобразительном искусстве, чтобы определить, одной кисти или нет принадлежат портрет и развешанные по стенам пейзажи. Но мне почему-то казалось, что я вижу не просто чей-то портрет, а автопортрет художника, создавшего их. Глядящий на нас свысока нарисованный незнакомец определенно имел отношение к искусству: абсолютно невоинственный вид, импозантная внешность и темпераментный взгляд, какой, наверное, бывает у маэстро кисти в минуты тесного общения с музой.

Мне редко приходилось общаться с людьми подобного типа, но впечатление от общения с ними всегда оставалось негативным. Заносчивые эксцентричные господа, которые полагали, что они либо живут на вершине Олимпа, либо в своем особом, более совершенно мирке, и потому простому смертному, вроде Арсения Белкина, вовек не дано понять их утонченные вкусы и возвышенные принципы. Такие люди вызывали у меня отторжение после первой минуты беседы. Будучи трезвым, я обычно воздерживался от грубости и не высказывал им в глаза все, что о них думал, но зато когда напивался… Помнится, однажды за такую нелицеприятную критику я был даже жестоко побит и изгнан из компании ценителей уже не помню каких видов искусств. Скорее всего, мы дискутировали тогда по поводу обнаженной женской натуры, ибо в молодости она являлась моей излюбленной темой для полемики.

— Ой, а я ведь знаю этого человека! — воскликнула Кассандра, тоже заинтересовавшись портретом. — Это же мистер Морган Платт! Он руководит проектированием нового симулайфа и как-то раз даже сопровождал меня по Терра Олимпия. Любопытно, откуда здесь взялся портрет мистера Платта?

«Этого человека зовут Морган Платт? Гамма-креатор Морган Платт?» — едва не вырвалось у меня, но в последний момент я предпочел не задавать вопрос. Лгать, что о Платте мне рассказал отец Анабель, я не мог, а признаваться, кто на самом деле снабдил меня информацией о Гамма-креаторе, значило посвящать подругу в тайны, в которые я ее посвящать не хотел. Все, что происходило со мной в оружейной лавке Чико — от коварной снайперской засады до чудесного освобождения, — Кассандра не видела, и такое положение вещей меня вполне устраивало. Во-первых, я пообещал Васкесу никому не сообщать о нашей беседе, а во-вторых, неизвестно, как бы отреагировала Анабель, когда узнала, что я якшался на дружеской ноге с самим Тенебросо. Вдруг оскорбилась бы и ушла? Поэтому, дабы не усложнять и без того непростую ситуацию, лучше было держать язык за зубами, благо запредельных усилий это не требовало.

— Да, занятный старикан, — согласился я, старательно делая вид, что знать не знаю ни о каком Моргане Платте. Подойдя вплотную к портрету, я поднес свечи к нарисованному лицу Гамма-креатора настолько близко, что, казалось, еще немного, и затрещат его подпаленные усы, а в воздухе запахнет жженой щетиной. Я же, покосившись на Кассандру, вполголоса добавил: — Так, значит, вот кто не желает, чтобы мы с Васкесом топтали его грезы…

Гамма-креатор на портрете презрительно сморщился. Я вздрогнул и отдернул канделябр, поскольку испугался, что от жара свечи потекла краска. О мистической природе данного явления я как-то не подумал, хотя в действительности такое объяснение было куда правдоподобнее.

— Я попросил бы вас быть поосторожнее с огнем, герр Шульц, — произнес нарисованный Морган Платт. — Вы можете нечаянно выжечь мне глаз.

Кассандра испуганно взвизгнула и отскочила мне за спину. Я, конечно, таким впечатлительным не был, но тоже ощутил, как от неожиданности по коже пробежали мурашки. Гамма-креатор тем временем переступил с ноги на ногу, словно устал стоять в неподвижной позе, после чего брезгливым тоном произнес:

— Вас не затруднит уступить мне дорогу, герр Шульц. Я хотел бы покинуть дубль-редактор. Пребывание в нем для меня пренеприятно.

— Да ради бога, — как ни в чем не бывало ответил я и шагнул в сторону. Вместе со мной отступила и Кассандра. Она уже не кричала, лишь настороженно выглядывала у меня из-за плеча. Прорицательница, наверное, вспомнила, что видела в сказочном Терра Куэнто наяву и не такие чудеса. Но что ни говори, появление Гамма-креатора все равно произвело на нее впечатление, а на меня и подавно.

Морган Платт вышел из картины, как из русской бани: весь в окружении белесого тумана, тянувшегося следом за ним густым шлейфом. Само же таинство материализации происходило следующим образом. Изображение постепенно становилось выпуклым, словно Бета-креатор лежал на дне мелкого бассейна, из которого вытекала вода. Когда же процесс отделения изображения от картины завершился, на холсте остался лишь черный контур, а тот, кому он принадлежал, предстал пред наши очи вполне нормальным человеком, разве что оставляющим за собой странный «кильватерный» след из полупрозрачного пара. Пар не рассеивался, так и оставался висеть в воздухе, четко повторяя движения Моргана. Прямо как на фотонегативе, отснятом с очень большой выдержкой, только запечатленный субъект при этом выглядел четко и продолжал двигаться.

Но шоу спецэффектов длилось недолго. Платт совершил несколько шагов, и шлейф отстал от него, рывком втянувшись обратно в картину. Черный человеческий контур после этого сразу исчез, словно пропавший шлейф состоял из распыленной белой краски, загрунтовавшей испорченный портрет плотным слоем. Бета-креатор теперь топтался возле абсолютно чистого холста и напоминал художника, решившего заняться творчеством, но позабывшего, куда он задевал свои аксессуары. Похожие на стрелки компаса остроконечные усы Платта наяву смотрелись еще комичнее. Меня так и подмывало проверить их подлинность, дернув за них. Слабо верилось, что в реальности подобные усы еще кто-то носит.

Важно надув щеки и ни слова не говоря, Морган Платт проследовал мимо нас к освещенному столу и уселся в кресло, после чего, в упор не замечая посетителей, уткнулся носом в раскрытую книгу. Такое поведение Гамма-креатора удивило меня не меньше, чем поведение его коллеги, тоже весьма экстравагантного типа, однако не столь высокомерного. Морган всем своим видом демонстрировал, что не намерен общаться с нами и вообще мы здесь лишние. Я был знаком с Платтом всего-то пару минут, но уже прекрасно понимал Васкеса, на дух не переносящего своего сослуживца. Ненависть к подобного рода людям возникала в таких, как мы с Мануэлем, сразу и надолго. Если кто-либо из наших прежних собратьев вдруг начинал мнить себя центром вселенной и ни в грош не ставить остальных, скорый закат его карьеры был неизбежен. С этим человеком отказывались сотрудничать, от него уходили друзья, а репутация его поддерживалась исключительно за счет денег, что являлось надежной опорой лишь до поры до времени. Вот и сейчас у меня отсутствовало всякое желание заводить с Платтом беседу, но Кассандра, в силу возраста еще не научившаяся различать в людях скрытую враждебность, подошла к Гамма-креатору и слегка обиженным голосом обратилась к нему: