Чтение онлайн

Я кричала. Кричала и рыдала. Страшно надрывно, тело, не подчиняемое мне билось в истерике. Я открывала глаза и все равно видела все это — закрывала, было только хуже. Я металась из угла в угол сознания как загнанный зверь, а на деле же просто тряслась как последний эпилепсик. Потом уже я ощутила как чьи-то руки поднимают меня, переносят и кладут на кровать. Что кто-то ложится сзади и обнимает меня, шепчет на ухо что-то успокаивающе. Как кто-то осторожно перебирает мои волосы, убирая их за ушко и гладит по голове. Я слышала, но не понимала. Не могла даже вспомнить чей же это голос, хотя он казался мне знакомым. Я все еще была там, раз за разом наблюдая эту картину, раз за разом слыша его крики, потом слыша как он стихают и все по новому. Наверное только через час я окончательно обессилила, даже на истерику сил не оставалось. Я лежала, смотрела в стену и не понимала кто я, где я и что происходит. Только отдаленно до меня долетали какие-то мысли, но надолго не задерживались. Кроме пустоты не ощущалось ничего. Совершенно.

Заснуть удалось еще где-то минут через 20.

Наяву это было или нет, но я все же отчетливо помню, как имея под рукой лишь заточку, выданную некогда Стивом, я осторожно шла по узким улицам. Я откуда-то знала где они живут. Каждый, кого я так видела, каждое лицо врезалось мне в память точно клеймо. Медленно и методично, я приходила к ним в дома, в их убежища и хладнокровно вырезала. Одного за другим. Не трогала тех, кого там не были, а мои жертвы даже не сопротивлялись.

Тогда в серых глазах поселилось не небо, а сталь. И навсегда осталась там, лишь иногда отражая голубую лазурь небесного купола.

Меня какое-то время не было. Вообще. Я тенью шаталась из комнаты на кухню, в туалет и обратно в комнату. На кухню — что бы попить воды, ну либо меня тащили парни и чуть ли не силой впихивали еду. Потом я блевала, потому что ни куска в глотку не лезло. Я не могла спать одна и хотя Пит ложился со мной, я чувствовала не то, не могла найти тепло в нем, не чувствовала как меня кто-то обнимает, хоть мозгом и понимала что меня только что прижали к себе, но все равно… не могла. Ничего не чувствовала, ничего не хотела. Чаще всего я просто лежала на матрасе, глядя в потолок и по щекам катились слезы. Пустота, которую я ощущала ежесекундно как черная дыра просто сжирала меня заживо. Не знаю насколько я похудела за все это время, но скулы стали выпирать еще сильнее, синяки под глазами не сходили. Слабость иной раз накатывала такая, что приходилось просить кого-то поднять меня и помочь дойти три метра до туалета. Чувство обреченности и беспомощности проследовало меня по пятам. Книги отвлечься не помогали, музыка делала только хуже, несколько ранее любимых песен я вовсе удалила, потому как всякий раз, когда они включались горло сводило судорогой и я даже не могла нормально вдохнуть. Перед глазами день за днем маячила картинка той драки, и она не пропадала. Не становилась менее четкой. Она намертво врезалась в памяти, будто ее выжгли там клеймом.

Они не знали что со мной делать, никто из них. Сначала пытались говорить, вытаскивать куда-то. Но я все равно оставалась тенью, шла позади всех, сунув руки в карманы и смотрела себе под ноги. Пинала камушки и прочий мусор, не огрызалась на прохожих, которые иногда задевали меня плечом, почти сбивая с ног. Что-то во мне щелкнуло, вспыхнуло с огромной силой и затухло в тот же миг. Да, я получила пару новых способностей — например нырять в чужие воспоминания, смотреть свои точно фильм. Я стала лучше видеть, находясь в Астрале, а не следовать за Питом точно слепой котенок, когда мы выбирались туда ранее. Могла вполне самостоятельно летать над городом, задумчиво разглядывая улицы, людей, проносится над самыми крышами и мостовыми и не боятся что какой-нибудь наглый способ будет помехой на моем пути. Но радости особой это не принесло. Летать я перестала, практически не пользовалась магией вообще — даже сигареты подкуривала зажигалкой.

Потому что каждый дом — от него почти пахло Им. Я пробовала пить, бухать, пробовала напиваться до того состояния, что не помнила и не понимала где нахожусь, но КАЖДЫЙ БЛЯДСКИЙ РАЗ его лицо снова и снова осуждающе на меня смотрело и я плакала, моментально отрезвев, сколько бы до этого я не выпила. Мне было противно от самой себя, противно от алкоголя, травы, бармена который мне подливал — бог знает где я вообще брала деньги, иной раз я даже не помнила себя несколько дней, где была, с кем и что делала. Один раз меня забрали из какого-то притона, а когда отошла от похмелья — даже не удалось вспомнить про него. Я ненавидела себя все сильнее, потом отходила, снова превращалась в тень, потом случайно меня заносило в какой-то бар и все начиналось снова. Чей-то голос, спрашивающий. не ищу ли я компании, потом алкоголь — мне часто угощали, надеясь, что потом поеду с ними. Иногда прокатывало, но только если конечный пункт был другим баром или еще каким-то заведением, где можно накидаться. Те, кто распускали руки, получали по щам.

Время тянулось то как целая вечность, то пролетало не заметно — вот вроде проснулась, а вот уже вечер и последние несколько часов выпали из памяти. Будто я просто слишком долго моргала или же провалилась в дремоту. Вот кто-то прошел по коридору, заглянул ко мне в комнату, смотрел с минуту или две — ушел. Каждый день происходил один и тот же разговор.

— Как ты?

— Никак, — взгляд в потолок.

— Пойдем, проверишься хоть?

Рука осторожно тянется ко мне, касается лба, щеки. Я вздрагиваю.

— Пит, не надо. Идите без меня.

Отпускать меня стало только через месяц или два. Помогало то, что на улице периодически кто-то докапывался. Троих я отправила в реанимацию, еще пятерым сломала несколько ребер, попутно они все получали различные травмы, некоторым просто съездила по роже. Во мне то бурлило с неистовой силой, то я вновь угасала и от гнева не оставалась и следа. И это раскачивание лодки явно не особо хорошо влияло на психику — я несколько раз кинулась на Питера с ножом, когда он просто попросил сделать чай. Вреда я ему не нанесла, парень ловко скрутил меня, выбив оружие, но потом я долго плакала, лежа у него на коленях, а он поглаживал меня по волосам, что-то шепча. Всплески ярости сменялись апатией. Апатия — всплесками ярости. И так по кругу. В определенный момент я всерьез начала опасаться за свое душевное равновесие, но потом махнула рукой — какой там. Пусть лучше вся эта срань просто добьет остатки нервных клеток, которые еще были живы и функционировали с горем пополам.

Кажется, иногда в еду мне подсыпали антидепрессанты, но мне как-то было плевать. Мне не помогало. Питер начал чаще проводить время у груши. Через две недели от нее почти ничего не осталось и звуки постоянных ударов на время прекратились, в квартире царила тишина, только редко кто-то разговаривал, даже смеялся.

Стиву было терять не в первой, он переживал легче, Джефф тоже, но со мной это было впервые. К тому же, насколько я знаю, для них Джейкоб был одним из многочисленных знакомых и другом, его пожалуй мог бы назвать Питер. Хотя с братцем они сблизились из-за меня. Я зареклась с того для не привязываться, ни за что и никогда, потому что внезапно осознала насколько хрупка жизнь человека. По настоящему хрупка и каким безумием были те суждения о том, что я могу ее лишится. О том, что бросаться в драку с риском потерять ее. Что бы… заставлять это чувствовать кого-то? Питера? Скорбил бы пожалуй только он. С остальными я общалась, но отдаленно и не подпускала близко к себе, все еще опасаясь и ожидая подвоха.

— И? Что ты мне сделаешь? Кишка тонка даже ударить.

— Отпусти ее. Просто отпусти.

Наглец. Подок. Мудак. Во мне все клокотало. Какой-то парень прижал Марго к себе, обездвижев и теперь нагло смотрел на меня.

Мы возвращались с концерта, на который подруга вытянула меня с огромным трудом. Я все время простояла у дальней стенки, скрестив руки на груди и хмурым взглядом оглядывая толпу. Большая часть выглядела цивильно, хотя и попадались неформалы. Впрочем, я со своим ирокезом на тридцать сантиметров была… особо выделяющейся. Группы была не плохой, пара песен меня даже заинтересовала — Марго же постоянно подскакивала ко мне, пыталась тянуть за руку ближе к цене, но я мягко ее отстраняла и девушка разочаровано уходила, впрочем не слишком далеко — постоянно оборачивалась на меня. Она вообще была довольно милой. Черный, короткие волосы и большие темные глаза — она мне кого-то напоминала, но очень отдаленно и я все никак не могла понять кого же. Самая добрая из нас, пожалуй, она вечно тащила домой бездомных кошек и спускала все деньги на корм тем, кого ей забрать не удавалось. Такая… хрупкая. Казалось, сожми запястья чуть сильнее и оно просто сломается.

— Если ты меня поцелуешь, я ее отпущу.

— Хорошо, — я даже улыбнулась. Двинулась к нему медленным шагом, неспешно и неловко.

Обмудок. Вот за кого я пожалуй действительно была готова порвать на части — так это за эту девушку. Ничего такого, не подумай, но меня неимоверно бесит, когда обижают слабых. Тех, кто не может толком за себя постоять.

— Вот так вот, смотри какая хорошая девочка. И милашка к тому же. Ты нравишься мне больше, твоя подруга какая-то несговорчивая.

«Еще бы ты рыпался на девственниц. Хорошо, я поцелую. Очень глубоко».

Он отпихнул Мар в сторону, та с визгом рухнула на дорогу, зашипела, когда голые коленки столкнулись с асфальтом. Краем глаза я заметила, как она пытается подняться и сесть на поребрик. Меня же парень резко притянул к себе, ухмыльнулся. Мерзость какая. С секунду он смотрел мне в глаза, потом потянулся поцеловать, прикрывая глаза. Прежде чем он что-то успел понять я откинула голову.

С отвратительным скрипом нож скользнул по его зубам и вошел в рот, колено взметнулось вверх, к незащищенным яйцам. Парнишка от шока выпучил глаза, заорал, рухнул на землю. Из ротовой полости хлестала кровь, он держался за пах. Клинок я вытащила в тот же миг, что и вогнала, вытирая лезвие о светлые джинсы. Мразь.