Чтение онлайн

Рик едва мог дождаться, когда все начнут открывать свои подарки. Говард был зачарован компьютерами, он все еще пользовался стареньким Эппл 2, и Рик купил ему новый Macin Fosh, 35 мм камеру, о которой тот мечтал, да еще купил две линзы.

Бобо относил себя к щеголям, i-i Рик и Пэти накупили ему много красивой и теплой

одежды, включая шикарный халат от Neiman-Marcus. В таком халате он мог щеголять перед дамами, когда ему будет трудно или он почувствует себя слишком усталым, чтобы одеть костюм.

Что касается подарков для Давида, Рик просто свихнулся. Лошадка, дом, гимнастические снаряды для лазания во дворе, джип, куда малыш мог забраться и путешествовать с помощью своих ножек, и огромный кит, на котором можно восседать в плавательном бассейне.

Отчаянно счастливый в этот вечер, Рик спрашивал себя, было ли у него когда-нибудь такое восхитительное Рождество? Иногда обед в ресторане с Бобо, но по большей части, вечеринки, наподобие той, какую они сегодня с Давидом посетили днем. Вечеринки, на которых люди пожимают друг другу руки, и очень искренне глядя друг другу в глаза, повторяют "мы - семья", но плевать они хотели на такую семью, если только их не связывает дело.

Рик подарил Дорин много подарков. Одним из них был путеводитель по колледжам, к которому была прикреплена записка "Я оплачу обучение". Он надеялся, что такой дар воспламенит ее, но видел, что она старательно изображает энтузиазм. "Она просто подросток, подростки живут одним днем и не понимают, что это будет значить в ее жизни",- успокаивал он себя.

А вот щипцы для укладки волос, сушилка для волос и зеркало, подаренные Пэти, вызвали у нее большее восхищение. И это не удивило его.

В последний день своего визита она была тиха, сидя радом с Давидом по дороге в аэропорт. Малыш, болтавший и хохочущий без умолку, в машине уснул.

– Как ты объяснила Би свой побег?
– спросил Рик, прервав молчание.

– Никак.

– Ты должна сказать, ведь правда? Сказать кому-то.

– Не хочу никому портить праздник, потому что когда скажу, все будет уродливо. Я все думала, что же конкретно сказать, - впервые с того дня, как она приехала, в голосе ее появилась живая нотка, будто она знала, что ему понравится го, что она собиралась сказать.
– Я пытаюсь определить, когда лучше всего сказать. Видите ли, Дон и моя сестра очень ссорятся. Мне кажется, он со дня на день может бросить ее, и тогда станет легче сказать.

Рика убедила проскользнувшая надежда в ее голосе. Все станет по местам, решил он, и хотел бы в это верить.

– Когда ты решишь подать против него иск, я оплачу расходы, какая бы сумма ни была. Ты поступаешь правильно, ты же знаешь, так?

– Да, конечно, - ответила она.

В аэропорту, когда был объявлен ее рейс, она приседа перед Давидом, и Рика поразило, что малыш не ерзал, пока она говорила с ним, а напротив был очень серьезен.

– До свидания, дорогой мальчик. Очень тяжело мне с тобой расставаться. Но, по крайней мере, я сейчас знаю, что у тебя теперь будет мама и братья. Даже если через многие годы ты не будешь помнить этот мой визит, где-то внутри ты будешь знать, что я была здесь. Обними меня напоследок, очень сильно обними, чтобы я помнила долго-долго.

Давид, должно быть, понял каждое ее слово, потому что толстыми ручонками обхватил ее шею, мамину шею и крепко сжал ее. Рик смотрел на них, и ему хотелось удержать ее. Позвонить в полицию, удочерить ее тоже... Но сделать он ничего не мог, пока она не захочет сама заявить и рассказать, что с ней произошло. Он мечтал о магическом решении: стать между ней и ее болью, ее раненой душой и оставаться там, пока все у нее не наладится.

– Я очень люблю вас, - она встала и обняла Рика.

"Она скажет Би", - убеждал себя Рик. Проходили недели, но образ этой веселой когда- то, бесшабашной девчонки, которая в дни Рождества вела себя, как зомби, не выходил у него из головы.

тот день, когда пришло это письмо, оно, как и все письма, сначала было распечатано Андреи. Войдя в кабинет, она передала Рику письмо, и, еще не прочтя ни одного слова, он по выражению ее лица, уже знал, от кого оно и о чем. И читая его, он чувствовал, будто его мочалили о стенку.

Дорогой мистер Райзман!

Пишу вам, чтобы сообщить, что на этой неделе мы потеряли нашу дорогую Дорин. Она покончила с собой. Не оставила записки, но уже очень долго они была печальна, и это пугало меня. Знаю, она доверят вам, и я тоже, иначе не позволили бы ей приехать и оставаться у вас на Рождество. Поэтому я решила: вы должны знать.

Ее сын всегда был в ее сердце. Может, отказавшись от него, ей стало невыносимо жить, а, может, я не права, может, как раз увидеть его и остаться с ним - было не самым лучшим для нее. Хотелось бы мне знать, но это не вернет ее. Может, какой-нибудь парень в школе разбил ее сердце, надсмеялся ) ней. Мои другие дети чувствуют себя ужасно из-за ее смерти.

Би Кобб.

Андрея села рядом с ним, и они держали руки друг друга. Он чувствовал, как она дрожит, а, может, это его трясет от скорби, боли, ярости и тоски. Почему он не понял, когда Дорин в аэропорту присела перед Давидом и смотрела на него будто в последний раз. Он не понял, что это, действительно, был последний раз. Он вспомнил ее слова "где-то в глубине ты будешь знать, что я была здесь". Рик уехал из офиса домой и целый день держал Давида на коленях, читая ему, разговаривая, обнимая, все больше и больше открывая для себя, как много от Дорин было в его лице. Потом, позвонив Пэти, он рассказал о письме. И добавил, что счастлив, что она у него есть.

42

В канун Рождества дочка Джудит Джоди схватила инфекцию уха и по автоответчику медсестры не могли найти врача по вызову. Джоди без конца плакала, Джудит ходила с ней по комнате, прижимая к себе и старалась успокоить. Плач Джоди разбудил сестру, она выбралась из кроватки и, держась за мамин халат, следовала за ней из комнаты в комнату. Когда, наконец, доктор позвонил и сказал, что продиктует по телефону рецепт в аптеку в ее районе, если она скажет ему, какая из аптек рядом с ней открыта, она сообразила, что понятия не имеет, какая. Держа хнычущую Джоди на руках, она вытянула "Желтые страницы", нашла там аптеки и начала обзванивать одну за другой. Джулиан сидела на полу и тянула подол ее халата с такой силой, что он сползал с плеч. После восьмого звонка она нашла открытую аптеку попросила фармацевта позвонить педиатру, чтобы тот продиктовал рецепт. И пусть он расскажет, как из ее дома добраться до аптеки: она уже едет.

Потом она оделась, сгребла своих девчушек, усадила обеих в машину на детские сидения и поехала в аптеку. От дома было далеко, всю дорогу малышка плакала, почти заглушая рождественские песни, которые Джудит поставила, чтобы успокоить их. Джулиан сидела позади сидения водителя, взбрыкивая ножками в такт каждой слышанной мелодии и с каждым толчком поддевая маму. На парковке торгового центра Джудит выгрузила обеих малышек, посадила каждую себе на бедро и, схватив сумочку, направилась в аптеку. Шел дождь, но она надеялась, что у детей теплые пижамы.

Фармацевт был измотан. Раздраженно и устало он объяснил, что это самый бешеный час в ночи за целый год. Круглая подвесная площадка с ярко раскрашенными игрушками ослепила Джулиан, она раскрутила ее, вцепилась и завизжала. Это было на руку Джудит. Она занялась Джоди, которая вскрикивала в агонизирующей боли. Фармацевт милостиво подал ей бутылочку розового лекарства, она тут же открыла крышку и крошечной пипеткой скормила морщившейся дочери первую дозу. Через несколько минут - Джудит успела лишь расплатиться - Джоди стало лучше. Она затихла и засопела на мамином плече. Но шумное крушение на пол подвески с игрушками разбудило ее, и Джоди присоединилась в плаче к запричитавшей, завопившей Джулиан, фармацевт начал успокаивать Джудит: он не имеет ничего против подобрать сотню рассыпавшихся игрушек, одновременно сопровождая и подталкивая их к двери.