Чтение онлайн

– Дай мне подумать об этом еще раз, - сказала Луиз, - мы встретимся в конце недели, если не возражаешь.

"Сегодня они какие-то примолкшие. Я никогда не видела их такими", - думала Барбара.

– Мне бы хотелось поговорить об опасностях и бремени секретности, - сообщила она им.
– Я не имею в виду приватность, потому что то, что вы сообщаете внешнему миру, не так беспокоит меня, как то, что вы говорите своим детям и будете говорить им и друг другу. И я употребляю эти сильные слова "опасность", "бремя" сознательно, потому что когда есть тайны - возникают неконтролируемые фантазии от незнания и порождаются сплетни, а они могут отразиться на том, что было задумано вами по добрым соображениям. Информацию, как я вам уже говорила, нужно давать доступно и в зависимости от возраста. Сейчас для них самое важное - знать, что они любимы и желанны, но вы должны сознавать, что возникнет ситуация, и ваши дети почувствуют, что что-то происходит. Открытость - самый здоровый вариант и это означает, что история их происхождения должна стать естественной частью их жизни.

– Разве не станут они уязвимее и от того капризнее?
– спросила Джудит.

– Вовсе нет, если вы убедите их. как они желанны и любимы. Например, Джудит расскажет девочкам о доноре. Когда они начнут обо всем спрашивать, объясните, как вы хотели детей, но для этого необходимо семя, в дальнейшем вы можете употребить слово "сперма" от мужчины, чтобы родился ребенок. Но в семье мужчины не было, и вы пошли в такое место, где хорошие мужчины дают спер.му. и вы смогли родить детей. И можете добавить, что он любит читать и любит музыку, как они.

– Что, если они захотят узнать его имя?

– Вы же не знаете, так и скажите им, и можете сказать, что когда-нибудь, возможно, они могут, если захотят, с ним встретиться.

Все молчали, обдумывая слова Барбары.

– Обычно люди думают, что мы женаты, обычная семейная пара, - пояснила Рути, - обычно я ничего не открываю им. Скоро мы начнем оформлять Сида в школу, и, когда они обнаружат нашу семейную историю, я не знаю, что делать ...

– Сид же тоже узнает, и чем раньше вы с ним заговорите, тем лучше. Ему важно будет знать, что у вас нет негатива по этому вопросу. Нейтрализация тыканья пальцами в вас других, даст ему понять, что гомосексуальность - часть жизни, в ней нет ничего зазорного и позорного. Очень нескоро вопрос о сексе, сексуальной ориентации возникнет у него, но когда существуют гомофобические порицания, следует поступать так же, как и в любом злокозненном поведении. Скажите ему; "В нашей семье мы не хотим слышать слов, которые ранят".

– Я согласен со всем, о чем вы говорите, и всегда имел в виду, что Дорин будет частью семьи Давида и, боюсь, что именно тайна, секретность убили ее. Ей пришлось держать внутри себя тайну об отце Давида, и страх заговорить об этом стал слишком большим бременем. Расскажи она об этом хотя бы своей маме или психологу или другу - не случилось бы трагедии. Но слишком глубок был ее стыд. Я всегда буду рассказывать Давиду, какая она была смышленая, забавная и какая это была теплая душа. Когда-нибудь я найду способ рассказать ему о ее смерти.

Группа, как правило, жизнерадостная и насмешливая, сегодня притихла. Даже дети их на площадке для игр играли в спокойные игры, и лишь время от времени издавали громкий вскрик.

– Как у вас с Джеки?
– Барбара обратилась к Элейн и Митчу.

Заговорила Элейн:

– Однажды вы говорили, что быть хорошим родителем никак не связано с тем, как мы ими становимся. Роди я Рози сама, я не смогла бы любить ее больше, чем люблю сейчас. И именно потому, что люблю, понимаю, что Джеки должна быть в ее жизни. Мне все еще тяжело от обмана мужа, я все еще считаю, что он дурно вел себя. Он тоже так считает. Мы работаем над тем, чтобы восстановить доверие и добрые отношения. Правда в том, что я люблю и уважаю Джеки, знаю, она привнесет жизнерадостность и юмор в жизнь Роуз. Но мне надо много работать над собой, чтобы ей не воспротивится. Нельзя жить в страхе за будущее. Бог знает, я уже тысячу раз могла умереть, но если однажды Рози взглянет на меня и скажет; "Я хочу жить с Джеки, потому что я во всем похожа на нее, а не на тебя" - я не знаю, как это переживу.

– Мы оба знаем - секреты и тайны вредны, я чуть не расстроил наш брак, потому что держал все в секрете, - сказал Митч, обнимая жену.

– Как вам известно, - начала Барбара, - программы в госпитале рассчитаны на девять месяцев, и нам осталось работать лишь несколько. Я попросила Совет директоров не лимитировать нашу работу, чтобы мы могли встречаться из года в год. Хочу обрадовать вас, этим утром программа была одобрена.

– Браво!
– отозвалась группа.

– Слава Богу, нам в будущем очень понадобятся такие занятия: мы хотим усыновлять ребенка, - объявила Элейн.

Рути согласилась с Элейн: им всем - Шелли, ей и Сиду тоже есть нужда в занятиях, так как она помолвлена. На руке ее было кольцо с очень большим, сверкающим бриллиантом. А Рик сообщил, что они с Шелли обратились в Universal со сценарием и пытаются протолкнуть его там.

Наступило время ланча с детьми, но Барбара просигналила Дане дать ей еще минуту для разговора со взрослыми.

– Сегодня мы много говорили о ваших секретах, и я хочу поделиться с вами - я беременна, - улыбнулась она.

Труппа ринулась обнимать и поздравлять ее. Она почувствовала, что покраснела и тронута, это между ними существует дружеская связь.

– Не стоит и говорить, а может, стоит, это оказалось неожиданностью. Сначала я очень разозлилась на себя, но, думая о вас, о том, через что вы прошли, чтобы иметь детей, я поняла, что я везунчик и благословенна.

Дана ввела детей. Все угостились крекерами с ореховым маслом и виноградным соком, потом спели две песенки.

Сегодня им читала Барбара.

Найдя в сумочке очки, она открыла одну из своих самых любимых книжек "Плюшевый заяц". Милая история, казалось, зачаровала детишек, слушали они очень внимательно.

– Что реально?
– спросил заяц.

– Реально не то, как вы сделаны, - сказал худющий конь, - а то, что случается с вами. Когда ребенок любит тебя долго-долго и не только, чтобы поиграть, тогда ты становишься реальным, настоящим.

– Больно?
– спросил заяц.

– Временами, - ответил худющий конь, потому что всегда говорил только правду.

– Но когда ты настоящий, ты не возражаешь, если иногда больно.

На минуту Барбаре пришлось остановиться, потому что ей изменил голос, и она слегка задохнулась, а, может, "это разбушевались гормоны", - подумала она. Но, подняв глаза, она увидела глаза этих родителей и поняла: они испытывают те же самые чувства, им так же близок посыл этой книжки.

Закончив чтение и обняв на прощание каждого ребенка и их родителей, она прошла в офис разобрать почту и перезвонить тем, кто звонил ей. Проходя по коридору, она улыбалась про себя, вспоминая то время, когда баюкала себя мыслью об уходе на пенсию. Походка ее была легка.

"Уход на пенсию для такой полной жизни женщины, как я? Полной жизни, сумасшедших идей и надежд", - думала она.
– "Нелепо! Как такая мысль могла возникнуть в ее голове?".

Она чувствовала радость от мысли, что жизнь продолжается и продолжает изумлять ее.

смотрового кабинета, когда он сидел на покрякивающем маленьком стульчике на колесиках между её разверзнутых ног и двигал холодным скользким инструментом внутри ее. И каждый раз, устраиваясь на смотровом столе с поднятыми ногами, продетыми в холодные твёрдые металлические обручи, она, в который уже раз, давала себе и тому, кто наверху клятву, что к следующей проверке непременно найдёт себе гинеколога - женщину, доктора, которая, как говорила её 70-летняя мать, понимает, какого это, потому что у неё всё то же самое. Но месяцы проходили, дела заедали, и скоро в её почтовом ящике появлялась открытка, которую она отправляла сама себе, когда в последний раз была у Говарда Крамера: открытка, извещающая её, что она в очередной раз должна появиться на рутинный осмотр, и снова она не нашла себе гинеколога - женщину. В течение нескольких дней она ощущала, как открытка пялится на неё с письменного стола; она принимала решение сделать пару звонков, но не находила ни одной свободной минуты. Потом её одолевало беспокойство, не пройди она осмотр, она может просмотреть какое-то заболевание у себя, и снова она становилась на тропу наименьшего сопротивления и звонила в офис Говарда Крамера, так как знала, что, поскольку он партнёр её мужа по гольфу, он согласится принять её в удобное для неё время в обеденный перерыв. И вот снова она здесь, жмурясь от яркого света на лысине Говарда Крамера, чьё единственное очарование в его доступности в обеденный перерыв. Она в очередной раз даёт себе слово, в то время как он занимается её гениталиями, что после этого визита найдёт время для поисков гинеколога - женщины. К несчастью, найти время - задача трудновыполнимая. Она полностью отказалась от маникюра. Уже не помнила, когда красила волосы, не давала себе труда съесть приличную еду в ресторане или у стойки кофе-шопа: вместо этого заказывала сэндвич с цыплёнком на гриле и диетическую колу по дороге и съедала, пока маневрируя, прокладывала дорогу между своим приватным офисом и клиникой в даунтауне или от клиники к педиатрическому центру.Именно поэтому её гинекологом продолжает оставаться безволосый Говард Крамер, врач настолько искусный и обладающий такой силой концентрации что, беря соскоб и проделывая манипуляции, он мог живописать прекрасный воскресный буфет, которым наслаждался на прошлой неделе в клубе. Нахваливая семгу тем же носовым голосом, каким задавал вопросы Барбаре, сканируя её карточку: когда были последние месячные? всё ещё регулярно? какие таблетки употребляешь против беременности?