Чтение онлайн

Я вслепую пытаюсь стянуть с него пиджак, и когда у меня не выходит, он сам себе помогает, не разрывая поцелуй. Мои руки нащупывают пуговицы рубашки, расстегивая одну за другой дрожащими пальцами. Он яростно стягивает с себя рубашку, бросая ее на пол, к пиджаку, и его губы становятся более требовательными, дыхание – сбивчивым, объятия – жадными, пламенными. Его запах сводит меня с ума, мое тело мгновенно наливается тяжелым желанием. Его руки крепче сжимают меня, тянут за одежду, у меня уже не хватает дыхания, чтобы продолжать поцелуй, но Кейн резко отрывается от меня. Его дыхание действительно как пламя. Мои руки скользят вверх по его обнаженному торсу, кончики пальцев горят от прикосновения к его бархатной загорелой коже, ощупывают рельеф напряженных мышц на животе, груди и плечах, мои пальцы сцепляются у него за шеей, а мое тело само подаётся вперёд. Я чувствую, как его горячие ладони опускаются мне на бедра. Проводя ими вверх, он охватывает меня за талию и притягивает еще ближе к себе, хотя, казалось бы, ближе уже некуда. Наше дыхание сливается в унисон; сердца безумно сражаются друг напротив друга. Кейн почти трогает меня губами, в ярких аквамариновых глазах горит огонь.

— Ты же понимаешь, что только сама подтолкнула меня к этому? – ревностно шепчет он мне в губы, прожигая меня взглядом.
– Ты...
– он тяжело проглатывает, будто ему трудно говорить. – Ты понимаешь, что я уже не остановлюсь?

Все мои нервы словно обнажились до предела, и я чувствую то, чего раньше, казалось, была неспособна почувствовать: сумасшедшее биение своего сердца, стук крови по жилам, удивительную чувствительность в груди и нарастающий жар внизу живота. И это не описать словами.

– Да, – твержу я ему в губы и улыбаюсь, накрывая ладонью его щеку. Это гораздо больше, чем ответ. И судя по его глазам, вспыхнувшим огнем, он это понимает. Воздух в комнате становится тяжелым и плотным. Кейн выдает пламенный выдох и в неукротимой страсти разрывает на мне верх платья. Да, обратной дороги нет. Подхватив меня под бедра над полом, легко, как пушинку, он с жаром впивается в мой рот и забирает в постель.

Большая луна таинственно смотрит на нас, отсвечивая лучами в комнату сквозь незашторенные окна. Сегодня она единственная, кто станет свидетелем нашей маленькой тайны. Всё исчезло. Вокруг никого. Только Вселенная, и мы, и ночь.

Вселенная, и мы, и ночь.

Сначала я ощущаю приятную тяжесть на своем животе. А ещё мне жарко. Низ живота налитый приятной ноющей болью, а шея, кажется уже просто горит от горячего дыхания. С заторможенным опозданием понимаю, что я все ещё нахожусь в крепких объятиях любимого. Но окончательно просыпаюсь от чьего-то тихого вздоха. Нет, серьезно.

Затем - осознание.

Распахиваю глаза и стрелой подлетаю вверх. Руки сами подтягивают одеяло до самой шеи. Под ним - я полностью голая. На пороге - стоит моя мама.

А взгляд не её.

– Мама?
– мой голос вздрагивает на октаву, и я запоздало осознаю, что Кейн тоже подорвался следом, приходя в быстрое движение.
– Господи, мама, тебя не учили стучаться?

Гневная дерзость, за которой на самом деле скрывается дикая паника. Вчера я настолько была преисполнена происходящим, что забыла запереть дверь.Боже, о нет.Мама смотрит на меня, а глаза будто не её. В них какое-то безумство, глубокий шок, осознание, транс, называйте, как хотите. Это как медленный отходняк от наркоза, который потом бьёт по тебе резкими последствиями после тяжёлой операции.

– Я хотела поговорить с тобой, извиниться за то, что надавила вчера, вот, испекла пирог...
– мама с заторможенным осознанием смотрит на свой пирог, который только чудом не вываливается из ее рук.
– ОГосподи.Джордж!

Теперь она всё поняла. И когда я это осознаю, ужас захлестывает меня вдвойне больше. Я не могу сдвинуться с места. Не могу даже встать или просто взглянуть нанего. Не могу подойти и просто взять его за руку, потому что они у меня дрожат, как у больного старика. Кейн, который почти сразу же подорвался с кровати, на ходу собирает разбросанные вещи; сначала он продевает ноги в штаны, схватил с пола белую рубашку и успевает только просунуть в нее руки, взявшись за болтающийся на брюках ремень, когда в комнату встревоженно влетает на мамин крик папа. Он начинает бешено выискивать глазами, раздувая ноздри, как дикий буйвол, который не с первого раза замечает жертву перед носом, но потом его взгляд останавливается на Кейне. Отец мгновенно меняется в лице. Никогда ещё я не видела его таким.

– Ты, - выплевывает он.
– Ты что здесь забыл?

– Мистер Уильям, позвольте объяснить вам...

– Убирайся! Живо!

От одного этого крика хочется уже вжаться в стенку. Даже я бы трусливо поджала хвост, но Кейн не сдается:

– Дело в том, что я люблю вашу дочь и я готов взять на себя ответственность за всё, что происходило в этой комнате.

И тогда я делаю решающую ошибку. Я резко подскакиваю на ноги, поддерживая на себе одеяло, с желанием высказать свое мнение, и вдруг понимаю, что оба родителя как-то странно застыли. Я даже не сразу понимаю, почему папа больше не кричит на Кейна. Я чувствую между ног слипшиеся помазы чего-то, медленно поворачиваю лицо и ужасаюсь. На белой простыне высохшее размазанное пятнышко крови. Доказательства нашей вчерашней близости.И это понимаю не только я.Лицо отца багровеет от злости. Сейчас он поистине страшен в своем гневе.

– Я убью тебя, сукин сын.

– Папа, не трогай его!

Но я не успеваю сделать ровным счётом ничегошеньки, как отец грубо хватает Кейна за заднюю поверхность шеи и со всей силы выталкивает его из комнаты. Я вскрикиваю, только крик мой глушится в дикой, разрывающей горло грудке. На пороге отец останавливается и, все ещё держа согнутого Кейна, наклоняется к нему ближе. Я вижу, как живот Кейна вздымается от быстрого дыхания, как раздуваются его ноздри, вижу поджатые губы, пальцы, впивающиеся в дверную раму и лёгкое дрожание плеч. Но это не от страха, нет.

– Готов взять ответственность?
– шипит отец, нажимая сильнее.
– За то, что испортил мне дочь? Вон отсюда и чтоб я тебя больше здесь не видел, нищеброд сраный!

– Папа!

На этот раз звук собственного голоса бьёт меня прямо в солнечное сплетение, выбивая дух. Может быть, мой отец и сильнее, но я знаю, что Кейн может за себя постоять. Он просто не хочет.Потому что это мои родители.Я выбегаю из комнаты; на пороге, словно из воздуха, появляется мама в переднике, но уже без своего пирога, преграждая мне путь. Она предупредительно мотает головой. Я пытаюсь пройти, но мама пресекает мои попытки, делая шаг вперёд.

– Пропусти меня!

– Нет, Ким, тебе нельзя туда.

Я бессильно заливаюсь слезами, слыша, как отец что-то ещё кричит, слышу голос Кейна, звуки борьбы, а затем жесткий хлопок входной двери.

Я всё-таки выскальзываю из маминых рук и выбегаю в коридор. Отец находится возле входной двери, гневно вздымая грудную клетку. Он смотрит на нас с мамой снизу вверх. Между нами расстояние размером в лестницу.

– Оставляй свои пироги, Джулия, и иди собирайся, поедешь с ней к гинекологу, что смотришь?

Мама что-то невнятно бормочет, всхлипывая, и ласково гладит меня по плечу, а затем удаляется. Отец поднимается на второй этаж. Я же так и не могу сдвинуться с места.

– А ты чего ревешь, дура? Не дорослаещё ноги перед мужиками раздвигать!

– Но мне уже восемнадцать!

– И что? Восемнадцать ей уже, вы посмотрите на нее!
– взрывается отец.
– Не для того я тебя растил, чтобы ты ложилась под первого встречного! Что теперь я скажу Дэвисам,извините, у меня дочь потаскуха?– отец грубо подталкивает меня в сторону комнаты.
– Быстро одевайся, поедешь сейчас с мамой в клинику. Что так смотришь? И телефон мне отдай свой. Живо!