Чтение онлайн

– Анжело – гений? – усмехнулся Франсуа.

– Ну, если рассматривать гениальность как разновидность способа мышления отдельного индивида, то да. Другими словами, то, что для него естественно и неоспоримо, нам, обычным людям, может показаться странным и нелогичным. – Клэр устроилась поудобнее, очевидно, оседлав своего любимого конька. – Видите ли, идеи о том, что есть связь между людьми творчески одаренными и психически нестабильными, возникли давно. Но четких доказательств не удалось привести никому. Причина тому одна – недостаточно данных. Во-первых, непонятно, по какому принципу отбирать тех самых гениев для исследований. Во-вторых, их чертовски мало для приличной статистики. Но тем не менее многие психиатры убеждены – всякая творческая личность имеет более или менее существенные отклонения от психической нормы. Вы, например, в курсе, что среди представителей творческих профессий в полтора раза чаще встречаются люди с биполярным расстройством? А что писатели в два раза больше склонны к суицидам, чем представители других профессий, вы знали? И разброс психических расстройств тут огромен. Пройдемся по истории. У Бетховена, вероятней всего, было биполярное расстройство, так же как и у Исаака Ньютона, художник Микеланджело предположительно страдал от аутизма, а точнее, от его легкой формы – синдрома Аспергера, Никколо Паганини страдал болезнью Марфана, повышающей физическую и психическую активность, Хемингуэй – манией преследования, Ван Гог – депрессиями, которые на фоне нервного перенапряжения могли привести к шизофрении, Вирджиния Вульф также страдала шизоаффективным расстройством, хотя нельзя исключать и биполярное, – и это то немногое, что всплывает в памяти. – Клэр загибала пальцы на руках, пока они не закончились, и снова разжала кулак с видом заправского фокусника. – Собственно говоря, гениальным творцам такие отклонения на руку – они только помогают создавать шедевры. Ведь что такое шедевр, если не нечто, выходящее за рамки привычного?

– У Анжело были такого рода психические проблемы? – постарался внести конкретику Франсуа, прервав сплошной поток информации, который извергала из себя Клэр.

– Я этого не говорила. Всего лишь дала небольшую информационную справку, чтобы вам легче было понять, о чем идет речь. Так вот, что касается Анжело: во время нашей встречи я увидела у него определенного рода предпосылки к психической нестабильности. Но для того, чтобы делать такого рода заявления, нужно проводить серьезные исследования, а, как я уже упомянула, Ксавье не дал мне ни времени, ни возможности. Я не проводила никаких тестов и должна была опираться только на один-единственный разговор с Анжело, а находившийся рядом Ксавье не позволил мне задать многие вопросы. Он практически все время присутствовал и, кажется, зорко следил, чтобы я не узнала ничего лишнего. Лишь за пару минут до окончания приема мне удалось выдворить его из своего кабинета и побеседовать с Анжело наедине. Таким образом, я не могу ничего утверждать, но поведение Бертолини определенно выходит за рамки привычного. Под конец встречи мне, кажется, удалось нащупать что-то, но Ксавье так и не дал мне закончить.

– Что именно вам удалось выяснить? – Франсуа почувствовал, что подбирается к самому важному.

– Видите ли, – принялась объяснять Клэр, – очень многое зависит от того, как складывается жизнь того или иного индивида. Часто для того, чтобы заболевание проявилось, нужен спусковой крючок или своеобразный катализатор. И чаще всего таким катализатором является стресс. Такое, знаете ли, сильное эмоциональное потрясение. Особенно опасно, когда это происходит в раннем возрасте. И если момент, когда еще можно оказать помощь, упущен, процесс может стать необратимым. Мне кажется, корень проблем Анжело – в его подростковом периоде или, что еще хуже, в детстве. Он мгновенно замкнулся, когда я начала расспрашивать его о семье. Одно из двух: или ему было больно возвращаться в прошлое, или ему запретили об этом рассказывать. Но это лишь мои догадки. Кроме того, когда мы говорим о психических расстройствах, нужно очень скрупулезно проверять родственников, потому что такие отклонения часто передаются по наследству, а Анжело о своей семье практически ничего не знает. Его мать умерла, когда он был совсем ребенком, родного отца он не помнит – мальчика воспитывал отчим.

– В чем конкретно выражались увиденные вами предпосылки к психической нестабильности? – задал следующий вопрос Франсуа.

– Ну, тут много всего, – ответила Клэр, забыв про остывший кофе и тщательно подбирая слова. – При всем при том, что Анжело удивительно добрый и открытый человек, странностей в его поведении хоть отбавляй. Прежде всего меня как специалиста смутило его нежелание соответствовать своему биологическому возрасту. Так вот в Анжело наблюдалась некоторая инфантильность, которая навела на мысль, что в свое время произошло что-то, что оказало на него сильное влияние и после чего он стал бояться взрослеть. Это может быть обычной защитной реакцией. Думаю, причины следует искать в его прошлом. Возможно, произошло какое-то событие, которое убедило его в том, что ребенком ему оставаться удобнее. Мы часто прячемся от взрослой жизни, притворяясь маленькими детьми.

– Синдром «Питера Пэна»? – чиркнул в блокноте Франсуа.

– А я смотрю, вы подготовились, – качнула головой Клэр.

– Ввести запрос в «Гугл» может каждый, – буркнул Франсуа, все же чувствуя теплоту от того, что его «почесали за ушком». Потер нос, отгоняя ненужные эмоции, и продолжил: – А его манера наносить макияж? На нем всегда тонна косметики. Этому есть объяснение?

– Безусловно, – охотно подтвердила Клэр, – он ведь пользуется косметикой не только на сцене – тут как раз вопросов нет: сценический грим и все такое. Но он очень ярко красится и в повседневной жизни. Причем, в отличие от других людей, которые с помощью косметики стараются подчеркнуть свои достоинства и скрыть недостатки, Анжело использует краску по иному назначению. Он рисует себе другое лицо. Меняет форму глаз, бровей, наносит рисунки различного рода. Словно старается превратиться в кого-то другого. Скрыться от чего-то. Причем, когда на приеме я спросила его, что он чувствует, когда наносит макияж, Анжело заявил, что в этот момент словно впадает в транс. Его будто втягивает в какой-то туннель, когда он сидит перед зеркалом.

– Вы поделились своими соображениями с Ксавье? – продолжил Франсуа, постукивая карандашом по блокноту.

– Да, несомненно. Ради этого он и пришел в тот раз, – согласно кивнула Клэр. – Как ни старался Ксавье показать, что он лишь проявляет отеческую заботу, интересы у него были меркантильные. В первую очередь его интересовало, насколько Анжело работоспособен. Я сказала тогда, что творчество может стать настоящей терапией. Кроме того, я настоятельно рекомендовала продолжить обследование с целью выявления проблем. Потом их можно было бы попытаться скорректировать с помощью правильно подобранного лечения. Психика Анжело представляет собой хрупкий сложный механизм, который очень легко повредить или спровоцировать на необратимые отрицательные последствия. Но, к сожалению, Анжело больше у меня в кабинете не появлялся. И еще, – вспомнила она, поднимая вверх палец, – я настоятельно рекомендовала Анжело избегать переутомлений. Потому что хроническая усталость, как и вышеупомянутый стресс, может также стать катализатором некоторых нервных расстройств. Если пациент не получает должной терапии, да к тому же его организм и нервная система подвергаются сильным нагрузкам, велика вероятность того, что пациент в среднем возрасте получит еще большие проблемы.

– То есть при повышенном переутомлении велика была вероятность того, что Анжело может заработать уже настоящее психическое расстройство? – уточнил Франсуа.

– Это очень обобщенно, – нахмурилась Клэр. – Старение организма сопровождается изменением всех его функций, в том числе и психических. Здесь все очень индивидуально, но лучше не рисковать. Хотя Анжело ведь еще молод. Ему, помнится, и тридцати еще нет. Так что об этом рано говорить. Это скорее упреждающая мера.

«Не так уж он и молод, – подумал про себя Франсуа, вспоминая настоящий возраст Анжело. – Можно сказать, он подбирается к зоне риска. И если психотерапевт не в курсе его реального возраста, то уж Ксавье был более чем осведомлен». Но вслух он ничего не сказал. Вместо этого кивнул и достал из кармана несколько пузырьков, позаимствованных в квартире Анжело.

– Эти лекарства выписали вы? – задал он вопрос в лоб. Клэр наклонилась над пузырьками, чтобы прочитать этикетки, при этом не беря медикаменты в руки. Она щурила глаза и шевелила губами, разбирая незнакомый почерк, и, прочитав наконец, резко откинулась на спинку кресла.

– Откуда это у вас? – подняла она глаза на Франсуа. Но тот лишь развел руками, показывая всем своим видом, что он не может раскрывать свои источники. Клэр недовольно поджала губы. – Отвечая на ваш вопрос – нет, эти препараты выписала не я. Я обычно не назначаю такие сильнодействующие лекарства. Для этого нужны веские причины. Надеюсь, это принимал не один и тот же человек? – поинтересовалась она.

– Почему вы спрашиваете? – задал встречный вопрос Франсуа. – Одновременный прием этих препаратов может быть опасен?

– Еще как, – нахмурилась Клэр и принялась объяснять: – Вот этот препарат, – показала она на сине-белую коробочку, – ксанакс. Это транквилизатор. Он используется для лечения тревожных состояний, неврозов, при напряжении, беспокойстве, панических атаках. В принципе, достаточно распространенный препарат, но принимать его нужно под присмотром врача и не более трех месяцев. Так, что у нас тут дальше? Золофт и паксил – это мощные антидепрессанты. Этим сейчас тоже никого не удивишь. Вот только почему два сразу, да еще такие сильнодействующие? Но меня больше беспокоит вот это, – Клэр показала наманикюренным пальцем на следующий пузырек. – Фенамин. Это мощный психотропный стимулятор. По своему действию близок к адреналину. Оказывает общее возбуждающее действие, улучшает настроение, вызывает прилив сил, повышает работоспособность и уменьшает чувство усталости. Но это одна сторона медали. С другой стороны – эта хрень здорово укорачивает сон и убивает аппетит. – Франсуа вспомнил пустой холодильник в квартире Ангела и содрогнулся. – Если подсесть на этот медикамент, можно заработать синдром хронической усталости, а далее на фоне постоянного недосыпа – настоящее психическое расстройство, вплоть до шизофреноподобных психозов. И потом, насколько я знаю, этот препарат в настоящее время запрещен. – Клэр перевела взгляд на коробку с ампулами и нацарапанным от руки названием «пропофол» и закусила губу. Она больше не смеялась и от ее дурашливой манеры поведения не осталось и следа. Теперь перед Франсуа сидел собранный специалист. – Ну и главное. Пропофол – это вообще не лекарство. Это средство для наркоза. Оно вызывает наступление быстрого медикаментозного сна. Хорош тем, что восстановление сознания обычно происходит достаточно быстро. Но я не понимаю, зачем это здесь? Ни один нормальный врач не выпишет такое!

Франсуа вспомнил об аптечке в квартире Анжело, наполненной рядами таких баночек и пузырьков, и почувствовал, что его спина покрывается липким холодным потом. Клэр смотрела на него выжидательно.

– Если все же предположить, что все эти медикаменты принимал один и тот же человек, – начал Франсуа медленно, подбирая слова, – чем грозит такой набор препаратов?

Клэр шумно выдохнула и снова посмотрела на ряд лекарств на своем столе.

– Если все эти медикаменты принимал один человек, то вырисовывается очень неприглядная картина, – сказала она после минутной паузы. – Отставим пока в сторону транквилизаторы и депрессанты, этим многие балуются сейчас. Рассмотрим механизм действия этих двух препаратов. – Говоря это, она ребром ладони отодвинула в сторону ксанакс, золофт и паксил и оставила в центре стола фенамин и пропофол. – Предположим, человеку позарез нужно повысить свою работоспособность. Быть, так сказать, в форме и выдать необходимый результат. Для этих целей он принимает психотропный стимулятор, проще говоря, амфетамин, и получает желаемое. Эффект от приема зависит от дозы и продолжается от двух до восьми часов. Но после такого всплеска мозговой и физической активности организму нужен отдых. По-хорошему, нужно отсыпаться около суток. Но, во-первых, амфетамин вызывает нарушения сна, и усталый человек попросту не способен заснуть, даже если и очень хочет, а во-вторых, человек не всегда может себе позволить проваляться с отходняком целые сутки. И предположим, на следующий день ситуация повторяется. Для того чтобы продолжать активно работать, человек снова вынужден принимать новую дозу амфетамина. На следующий день картина повторяется снова. В итоге накапливаются усталость и недосып. Организм неминуемо истощается. И тут уже возникает вопрос: как дать организму отдохнуть и перезагрузиться? Остается принудительный медикаментозный сон. Не исключено, что для этого и использовался пропофол. Этот препарат погружает организм в медикаментозный сон уже через тридцать секунд после внутривенного введения, и человек получает возможность поспать и отдохнуть. А после вся последовательность повторяется вновь. Только вот, как я уже и сказала, такая схема может привести к серьезным психическим нарушениям. Скорее всего, у человека, принимавшего эти препараты, так и было. И уж тут понадобились антидепрессанты и транквилизаторы. А все это оказывает огромные нагрузки на сердце. Путь расширения возможностей организма с помощью лекарств – это очень опасный путь.

Франсуа потер переносицу, чувствуя, как от обилия информации начинает болеть голова. Потом, вспомнив, вынул из кармана сложенный вчетверо листок и протянул его Клэр.

– А что вы можете сказать об этом рисунке как психотерапевт? – поинтересовался он. Клэр развернула листок и разгладила его на своем столе. Она задумчиво разглядывала его несколько минут и затем улыбнулась.

– Ну, рисунки многое могут сказать о человеке. Это проекция нашего подсознания. Так, посмотрим, – наклонилась она к рисунку, – фигура мальчика нарисована слабыми, тонкими линиями. Это может говорить об усталости организма и психологической истощенности. Вся фигура заштрихована. Короткие штрихи характеризуют автора рисунка как очень возбудимого. Когда человек все заштриховывает, это значит, что он не может взять какую-то ситуацию под контроль, чувствует себя загнанным в угол. Штрихуя рисунок, мы пытаемся взять себя в руки. И вообще, рисунок скорее эскизный, карандаш едва касался листа. Автор не уверен в себе. Но при этом сильно прорисованы ребра. Это явный признак тревожного состояния. Но главное, посмотрите сюда, – она ткнула пальцем в фигуру мальчика на рисунке. – Лица мальчика почти не видно. Его скрывают волосы. Это значит, человек стремится избегать какого-то неприятного момента в своей жизни. Не желает устанавливать визуальный контакт. В данном случае речь идет о фигуре напротив мальчика. Она нарисована совсем по-другому. Я имею в виду, в другой манере, не так, как нарисован мальчик. Посмотрите, какие толстые и неаккуратные линии. Эта фигура – то, что тревожит автора рисунка. Посмотрите, как она нависает над фигурой ребенка. Это проекция его страхов и тревог. Это что такое? – Клэр приблизила лицо к листку, разглядывая руки мальчика. – Ключ? Как мальчик стиснул его в руке! Словно это может его защитить. К вашему сведению, в древнее время ключ символизировал личную неприкосновенность. Судя по всему, темная фигура – это символ угрозы, а ключ – способ защиты. А вообще, для этого и психотерапевт не нужен, не правда ли? – вернула она детективу рисунок.