Чтение онлайн

– Не спится тебе, кайфоломщик хренов? – почти беззлобно поинтересовался он. – Я же тебе выходной дал. Что у тебя?

– Мне нужна командировка в Триджано, – спокойно сказал Франсуа вместо приветствия и положил перед Солюсом рисунок Ангела.

– Что это? – обреченно вздохнул комиссар, водружая на нос очки и рассматривая лист бумаги. – И где ты это взял?

Франсуа помедлил долю секунды, хотя все давно для себя решил.

– Я нашел это в квартире Анжело Бертолини, – объяснил он ровным тоном. Солюс посмотрел на него заинтересованно. – Этот рисунок сделал Анжело. Там полно таких. Психотерапевт Клэр Лэми считает, что этот рисунок – проекция страхов Бертолини и его стрессов, пережитых в детстве. Это может быть ключом к разгадке его тайны. Я хочу узнать, кто же все-таки такой этот Ангел и что было в его прошлом, что так старательно скрывал Ксавье Седу. Для этого мне и нужна командировка в Триджано.

– И кто, позволь спросить, подписал тебе ордер на обыск, Цветочек? – поинтересовался Солюс почти нежно. Франсуа молчал. – Та-а-ак… – похолодел комиссар.

– А откуда, вы думали, у меня информация о психотропных препаратах, под влиянием которых Анжело якобы убил Седу? – спокойно спросил Франсуа. Солюс молчал, переваривая весь объем геморроя, свалившегося на него этим солнечным утром. Его подчиненные совсем распоясались, думал он удрученно.

– Командировку не дам, – отчеканил Солюс наконец. – Считай дело официально закрытым. По поводу незаконного вторжения в квартиру подозреваемого без соответствующе оформленного документа я с тобой поговорю попозже. А сейчас выметайся из моего кабинета, – провозгласил он зловеще и немного пафосно. Но Франсуа не собирался уходить. Вместо этого он достал из внутреннего кармана другой сложенный вчетверо листок и, расправив его, положил на стол перед шефом.

– Господи, – вздохнул Солюс, – боюсь даже спрашивать. Это что такое?

– Заявление об отпуске, – спокойно объяснил Франсуа. – Я прошу отпуск на неделю. Можно даже за свой счет. Я устал. Я не был в отпуске три года. Это последнее дело меня доконало. Мне нужно отдохнуть, – проникновенно сообщил он, невинно глядя Солюсу в глаза. Тот внимательно рассматривал Франсуа.

– Отпуск? – подозрительно переспросил он.

– Отпуск, – невозмутимо подтвердил Франсуа.

Солюс, искренне считавший себя отличным психологом, пристально посмотрел Франсуа в глаза. Франсуа ответил ему чистым и незамутненным взглядом. Солюс продолжил психологическое давление и не отрывал от Франсуа глаз, но лицо того не выражало ничего, кроме готовности служить французскому отечеству. Солюс сдался первым.

– И ты обещаешь мне, что ты не будешь в одиночку заниматься расследованием дела Анжело Бертолини? – спросил он удрученно.

– Ни в коем случае, – не моргнув, отрапортовал Франсуа.

Солюс тяжело вздохнул и достал серебряный перьевой Parker.

– Неделю дать не могу. Два дня, – сказал он жестко, – в четверг утром ты должен быть на своем рабочем месте. И я умоляю, Цветочек, без самодеятельности!

Франсуа согласно кивнул и встал с места, спеша покинуть кабинет. Едва выйдя в приемную, он подмигнул зардевшейся секретарше и, достав свой смартфон, принялся бронировать билет до Триджано.

Франсуа Морель в задумчивости стоял на парковке аэропорта Бари, примерно в получасе езды от города Триджано, и размышлял, как заказанный им посредством онлайн-сервиса серебристый «Фольксваген Пассат» мог трансформироваться в нежно-голубой «Фиат 500». Машинка была похожа на игрушку из коллекции Мореля-младшего, и Франсуа всерьез опасался, что он не поместится в салон. Менеджер из компании автопроката практически не говорил по-английски, которым худо-бедно владел Франсуа, и, как только тот собрал в кучу свои скудные познания в итальянском, оставшиеся со времен общения с бабушкой, менеджер благополучно забыл и родной язык тоже. Но смысл его послания Франсуа был ясен: других машин нет и в ближайшее время не будет – синьор может брать то, что есть, или проваливать.

Франсуа тяжело вздохнул. Проходящие мимо девушки оглядели молодого мужчину, меланхолично бренчащего ключами от машины, затем само транспортное средство и звонко рассмеялись. Настроение Франсуа упало на ноль. Он выругался себе под нос и, закинув сумку на заднее сиденье, втиснулся в салон. Настроил навигатор и вырулил на трассу Бари – Триджано. Желтое, как лимон, солнце заливало трассу, серый асфальт с мягким шелестом летел под колеса неожиданно резвой машинки, а кусты бугенвиллии, растущие на обочине шоссе, сливались в одну сплошную пеструю ленту. Франсуа слегка расправил затекшие за время перелета плечи и сосредоточился на цели своего визита.

Правильнее всего было заехать в гостиницу, чтобы забросить вещи и привести себя в порядок, но времени было в обрез. Рано или поздно местонахождение и цель визита Франсуа раскроются и его начнут дергать во все стороны. Поэтому он решил не терять ни минуты и отправиться прямиком в монастырь Санта-Мария-делла-Грацие. Рисунок, найденный в числе прочих в квартире Анжело, не давал ему покоя. Фигура священника, нависающая над коленопреклоненным мальчиком, сжимающим в своей худенькой ручке ключ, и тайна, довлеющая над судьбой взрослого Анжело, вела в монастырские стены. Сейчас было самое время собраться с мыслями и подготовиться к встрече с матерью-настоятельницей. Сайт монастыря предоставлял скупую информацию о том, что настоятельница Анна-Мария возглавляет монастырь уже больше тридцати лет, и Франсуа очень надеялся, что речь идет о той самой настоятельнице, с которой встречался Ксавье Седу много лет назад. Что и как придется делать следователю потом, во многом зависело от того, что ему удастся узнать сегодня.

Вопросов у Франсуа было много, и ни на один из них он не мог ответить, опираясь лишь на опыт и интуицию сыщика. Его внутренний голос подсказывал, что речь идет не о простом расследовании и что на этот раз ему придется столкнуться с вещами, далеко выходящими за рамки обычной бытовухи. Что такого сказала Ксавье мать-настоятельница, что заставило продюсера раздумывать не один день, прежде чем начать работу с талантливым музыкантом? Почему Ксавье так старательно путал журналистов, не сообщая реальные факты из жизни Бертолини? Какая трагедия могла произойти с маленьким Анжело, что так повлияла на его жизнь? Для чего человек всю жизнь носил на своей шее обычный железный ключ? Что за священник изображен на рисунке рядом с мальчиком?

Франсуа вздохнул. Правильнее всего было бы задать все эти вопросы самому Анжело, но допросить музыканта вторично было невозможно. Да к тому же, если верить Наоми, Анжело почти ничего не помнил о своем детстве.

Когда до Триджано оставалось чуть менее семи километров, навигатор приятным женским голосом сообщил о необходимости свернуть налево, и Франсуа сбросил скорость, боясь прозевать нужный съезд. Его опасения были оправданны – указатель на монастырь был совсем неприметным. Франсуа вывернул руль и съехал с оживленного шоссе на узкую грунтовую дорогу, обсаженную с обеих сторон высокими серебристыми тополями. Он опустил стекло и выключил радио, негромко мурлыкающее что-то на итальянском. Из открытого окна пахнуло свежестью и влажной землей.

Припарковав злосчастный голубой «Фиат» у изящных кованых ворот, Франсуа вышел из машины и замер в нерешительности. Его отношения с религией складывались непросто. Родители – недокатолики и почти атеисты – предоставили ему самому решать вопрос с верой. И перешагнувший тридцатилетний рубеж Франсуа так и не определился с ответом, верит ли он в бога. Именно поэтому он всегда чувствовал себя неуверенно в местах, подобных этому. Он не знал, как правильно себя вести, где стоять, как, когда и что делать в церкви. Кроме того, дела божьи были далеко за пределами юрисдикции полицейского управления. Это была область, которую Франсуа не мог контролировать. А он предпочитал контролировать в своей жизни все. Ну или почти все. Вот и сейчас – он переминался с ноги на ногу, не решаясь зайти внутрь монастырской обители. Отчаянно хотелось курить, но это казалось неправильным. В конце концов Франсуа решил, что отступать ему некуда, и направился к массивной дубовой двери.

Гравий шуршал и разъезжался под ногами, и грохот его шагов отражался от монастырских стен. Франсуа постарался взять себя в руки и нажал на пуговку звонка. Неспешно потекли секунды ожидания, и он уже с отчаянием решил, что визит будет не из легких, как дверь, скрипнув, отворилась, и в узком проеме показалось приветливое круглое лицо немолодой монахини. Франсуа улыбнулся как можно доброжелательнее и произнес заготовленную заранее фразу на ломаном итальянском:

– Salve. Posso vedere la madre badessa? [12]