Чтение онлайн

– Что? – пришла пора удивиться тому.

– Этот ключ с его шеи. Где он сейчас? – пояснила свой вопрос сестра Виттория.

Франсуа похолодел. В памяти всплыл умоляющий голос Анжело: «Теперь вы отдадите мне мой ключ?» Сестра Виттория, все поняв по его лицу, побледнела.

– Ключ должен быть с ним всегда.

– Он что, волшебный? – криво улыбнулся Франсуа, но на этот раз сестра Виттория не улыбнулась в ответ.

– Однажды я стала свидетелем того, как Анжело потерял этот ключ. Видимо, шнурок, на котором он его носил, стерся со временем и оборвался, за что-то зацепившись. – Говоря это, сестра Виттория машинально перекладывала какие-то бумаги у себя на столе. Ее руки подрагивали, и, хотя голос звучал очень ровно, Франсуа видел: ей становится не по себе, когда она вспоминает об этом происшествии. – Ключ спустя сутки нашелся. Его обнаружила одна из служительниц, когда подметала пол рядом с органом, но до этого момента… – Сестра Виттория замолчала. – Я никогда не видела человека в таком состоянии. Анжело был не просто подавлен. Из него ушла жизнь. – Монахиня посмотрела на Франсуа: – Ключ надо вернуть Анжело.

– Он и правда так влияет на человека? – не веря, спросил Франсуа. – Но почему? На вид это обычный железный ключ. Разве нет?

– Он так влияет на Анжело, – все так же серьезно ответила сестра Виттория. – Это волшебство называется вера. Вера творит с людьми чудеса, Франсуа. Анжело когда-то давно поверил, что он должен носить этот ключ на шее и тогда все будет хорошо. Не знаю, кто и когда сказал ему об этом, но он и правда поверил этому человеку и больше не снимал этот ключ. А это значит, его необходимо вернуть. – Сестра Виттория внезапно перегнулась через стол: – Послушайте! Анжело был очень светлым человеком. Мы все называли его нашим ангелом. Но я уверена, ему многое пришлось пережить в жизни. У матери-настоятельницы было к нему особое отношение. И она считала, что зря дала ему свое благословение на отъезд. Возможно, она была права…

– Возможно, – устало согласился Франсуа и пообещал: – Я постараюсь сделать все, что от меня зависит.

Сестра Виттория кивнула и надолго замолчала, погрузившись в размышления.

– Вы говорите по-итальянски? – спросила она Франсуа, наконец, и тот смущенно развел руками.

– Честно говоря, не очень. Моя бабушка была итальянкой, но без практики почти все вылетело из головы, – признался он.

– Как же вы собираетесь вести расследование здесь, в Италии? – поинтересовалась сестра Виттория. Франсуа и сам не раз задавал себе этот вопрос. После провала в аэропорту его уверенность в себе слегка улетучилась.

– Я неплохо владею английским, – начал он, но сестра Виттория только усмехнулась. Он и сам понимал, что итальянцев с французами роднит, пожалуй, только одно – уверенность в том, что именно их родной язык является самым мелодичным и прекрасным на всей планете, и нежелание признавать тот факт, что весь мир давно и успешно использует английский для коммуникации. Сестра Виттория тем временем оторвала от пачки на столе квадратный желтый стикер и что-то написала на нем.

– Это мой телефон, – пояснила она, протягивая листок Франсуа. – Не мобильный, конечно, но вы всегда сможете разыскать меня по этому номеру. Если вам понадобится помощь с переводом или с чем-то еще – обращайтесь.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Франсуа. – А разве вам можно покидать стены монастыря?

– Ну, мы же не в Средние века живем, – весело улыбнулась сестра Виттория. Эта искренняя жизнерадостная улыбка преобразила строгое лицо в обрамлении белого монашеского платка, сделав ее еще более привлекательной. – В монастыри больше не заточают по принуждению. Все, кто здесь находится, сделали свой выбор самостоятельно и по доброй воле. Да и выходить за стены обители нам не возбраняется. Я действительно буду рада помочь, – при этих словах она слегка помрачнела, – это единственное, что я могу сделать для Анжело.

Франсуа поднялся со своего места, прощаясь. Сестра Виттория проводила его до порога. У двери Франсуа помедлил, глядя на прекрасную монахиню. Его снова подмывало спросить о причинах, которые привели молодую и красивую женщину в стены монастырской обители в таком молодом возрасте. Но он знал, что не вправе спрашивать ее об этом. В конце концов он махнул на прощание рукой и закрыл за собой тяжелую кованую дверь.

В гостиничном номере Франсуа устало скинул сумку с плеча на пол, а коробку, что вручила ему мать-настоятельница, аккуратно положил на кровать. Затем, наскоро приняв душ, позвонил Тамаре убедиться, что у них с Вадимом все в порядке. И лишь потом, не одеваясь и оставаясь в одном махровом полотенце, обернутом вокруг бедер, присел на кровать рядом с коробкой. Его пальцы подрагивали от волнения, но он медлил, как влюбленный, добившийся наконец-то долгожданного свидания и не желающий комкать наслаждение первой близости. Он аккуратно провел рукой по крышке, но тут звонок мобильного заставил его подскочить на месте.

«Нервы ни к черту», – подумал Франсуа, но, увидев на дисплее имя Баселя, слегка расслабился. Впрочем, зря.

– Не буду спрашивать, где ты, – вместо приветствия сообщил ему Басель.

– Тебе совсем не интересно? – отозвался Франсуа.

– Не хочу врать старику Солюсу, когда он начнет задавать мне вопросы, – пояснил Басель мрачно, и Франсуа понял, что проблемы начались раньше, чем он рассчитывал.

– А он будет? – поинтересовался Франсуа.

– Непременно, – заверил его Басель. – Кто-то слил журналистам информацию о том, что за сутки до смерти Ирэн Дассини допрашивали как свидетельницу по делу Бертолини.

Франсуа молчал, прижимая трубку к уху. Его тело медленно покрывалось испариной.

– Цветочек, ты меня слышишь? – вывел его из оцепенения голос Баселя.

– Да, – нашел он в себе силы, наконец, – я здесь.

– Хорошо, – понизил голос Басель. – Тебе знакомо имя Жана Перье?

Франсуа поморщился, как от зубной боли. Имя Жана Перье было хорошо знакомо каждому в конторе. Парень был настоящим стервятником из департамента внутренних расследований. Казалось, ему доставляет садистское удовольствие копать под своих. Упоминание его имени не сулило Франсуа ничего хорошего. Басель принял его молчание за согласие.

– Так вот, этот парень сидит сейчас в кабинете у шефа. Ты понимаешь, чем все это пахнет?

Франсуа понимал очень хорошо. У него совсем не было времени. С минуты на минуту ему начнут звонить из конторы и требовать немедленного возвращения. Он потер переносицу, раздумывая.

– Франсуа, я прикрою тебя, но тебе лучше вернуться. Твое отсутствие вызовет много вопросов, – объяснил Басель очевидные вещи. Франсуа молчал. – Франсуа… – Басель замялся. Франсуа ощутил холодок под ложечкой, понимая, что самое страшное напарник оставил на потом, – есть еще кое-что, что тебе нужно знать… – Басель помедлил. – Два часа назад Бертолини увезли в больницу в критическом состоянии. Я не знаю подробностей, но, кажется, у него была остановка сердца.

Франсуа почувствовал головокружение. Слова напарника долетали до него издалека.

– Контора плотно взята в кольцо журналюгами. Кто-то из своих постоянно сливает информацию. Пошли слухи, что это следственная группа его довела. Короче, мы на пороге грандиозного скандала, дружище, – закончил Басель.

– Что с Анжело? – перебил его Франсуа.

– Находится в реанимации. Врачам удалось его стабилизировать, но подробностей я не знаю, – ответил Басель.

– Я тебя понял, – отрывисто бросил Фансуа и повесил трубку. Потом сделал глубокий вдох, как перед затяжным прыжком, и открыл коробку с именем Анжело Бертолини на крышке.

Франсуа задумчиво рассматривал содержимое коробки. От прошлой жизни Анжело Бертолини осталось совсем немного: три старые фотографии и какой-то пожелтевший документ. Франсуа аккуратно разложил все на постели перед собой, убрал коробку на пол и приступил к изучению материала.

Перво-наперво он взял в руки старый черно-белый снимок темноволосой женщины с большими печальными глазами. Это был профессиональный портрет, сделанный в студии в то время, когда еще не было возможности щелкать по сто снимков в день камерой смартфона и люди приходили в специальные фотоателье, чтобы хоть как-то остановить время. Франсуа видел подобные карточки, отпечатанные на плотном качественном картоне, в доме своих родителей. Он задумчиво рассматривал фотографию, угадывая в женщине едва заметный след другого человека. Слегка вьющиеся волосы, тот же изгиб губ, но главное – глаза. На снимке определенно была изображена мать Анжело Бертолини.