Чтение онлайн

— Мне тоже живчики не нравятся, — острит Марино. — Покою от них нет.

— Проблема в утилизации тканей, поскольку ртуть — тяжелый металл. — Мэнди тоже с ним играет. — Знаете, если они вам так нужны, то, может быть, стоит воспользоваться фиксатором Буэна. Только когда с ним работаешь, нужно обязательно надевать перчатки, а то пальцы желтеют.

— Так что люди говорили? Что с ней все-таки случилось?

— Сначала думали, что Барри Лу Риверс подавилась чем-то, когда ела в последний раз, и задохнулась. Но доказательств нет. Ничего другого, насколько помнится, и не обсуждали. Этой темы вообще не касались, пока за нее не взялась Джейми Бергер. Я бы предложила вам что-нибудь, воды или кофе, но не могу выходить из комнаты. Если захотите чего-нибудь, скажите, а я позвоню. — Это относится уже ко мне. — А вы, если захотите, — она улыбается Марино и снова надевает наушники, — сходите сами.

— Сьюз упомянула любопытный факт насчет уровня углекислого газа у Барри Лу Риверс, — говорит мне Марино, поглядывая на Мэнди. — Вроде бы восемь процентов. По ее словам, норма что-то около шести.

— Любопытный или нет, не знаю, — отвечаю я, просматривая стенограмму слушаний по апелляции Лолы Даггет, на которых показания давали Колин Денгейт и следователь Билли Лонг. — Надо будет посмотреть. Для курильщицы уровень вполне обычный.

— В тюрьмах теперь не курят. По крайней мере, я таких не знаю. Уже несколько лет.

— Да, наркотики, алкоголь, наличные, сотовые телефоны и оружие в тюрьмах тоже запрещены. — Я читаю хронологическое изложение событий утра 6 января 2002 года. — Сигарету мог дать охранник. Правила нарушаются нередко, все зависит от того, у кого власть.

— Если курение объясняет уровень углекислого газа, тогда зачем давать ей сигарету?

— Мы уже не сможем установить наверняка, давал ей кто-то сигарету или нет. Но угарный газ и никотин действительно увеличивают нагрузку на сердце, что усугубляется еще и сужением артерий вследствие сердечного заболевания. Вот почему я постоянно твержу тебе: не кури! — Я подталкиваю в сторону Марино прочитанные страницы. — Сердце у нее уже работало с нагрузкой из-за стресса, и сигареты его только подгоняли.

— Так, может, у нее поэтому приступ и случился, — упорствует Марино.

— Если в то время, когда она ждала казни, кто-то дал ей сигарету или сигареты, это могло послужить сопутствующим фактором, — отвечаю я, переходя к описанию приюта «Либерти», некоммерческого учреждения для девушек, работающего по программе реабилитационного лечения и расположенного на Ист-Либерти-стрит, в нескольких кварталах от кладбища и неподалеку, минутах в пятнадцати ходьбы, от дома Джорданов.

Примерно без четверти семь утра 6 января сотрудница приюта, работающая в нем по волонтерской программе, начала рутинный обход жилого блока, чтобы собрать образцы мочи для выборочной проверки на наркотики. Подойдя к комнате Лолы Даггет, она постучала в дверь, но ей никто не ответил. Сотрудница вошла и услышала шум льющейся воды. Дверь в ванную была закрыта. Она снова постучала, окликнула Лолу по имени и, не услышав ответа, вошла.

Согласно ее показаниям, Лола, голая, находилась в душевой кабинке и пыталась с помощью шампуня отстирать испачканную кровью одежду. По словам сотрудницы, девушка выглядела испуганной и возбужденной и на вопрос, не поранилась ли она, ответила, что нет, не поранилась, и потребовала оставить ее в покое. Лола также объяснила, что к стиральной машине не пробиться, поэтому ей и пришлось устроить постирушку у себя. «Оставьте ваш долбаный стаканчик у раковины, поссу через минуту», — добавила она.

После этого, как следует из стенограммы, сотрудница выключила воду и приказала Лоле выйти из душевой. На кафельном полу лежали «коричневые вельветовые брюки, женский размер четыре; синяя водолазка, женский размер четыре; темно-красная ветровка „Атланта брейвз“, размер „М“, все запачканное кровью. Вода на полу в душевой была розовая от крови». На вопрос сотрудницы, чьи это вещи, Лола ответила, что эта одежда была на ней при поступлении в центр пять недель назад. «Я ее надевала, когда выходила на улицу, а потом она висела в шкафу».

Объясняя, откуда на одежде взялась кровь, Лола сначала сказала, что не знает, но потом добавила, что у нее «месячные». По свидетельству сотрудницы, у нее сложилось впечатление, что «девушка выдумывает. За ней такое и раньше замечали. Она всегда готова сказать что угодно, лишь бы оказать нужное впечатление или выкрутиться из неприятностей. Чтобы привлечь к себе внимание, заработать поблажку или выгородить себя, будет и говорить то, что нужно, и вести себя пристойно, как будто не понимая, как это воспринимают другие, и не отдавая себе отчета в возможных последствиях».

«Лола как тот мальчишка, что кричал: „Волк! Волк!“ Мне было совершенно ясно, что при менструации столько крови быть не может, — заявила под присягой сотрудница. — Кровь была на бедрах, на коленях, на манжетах брюк и на водолазке и куртке. Что-то она смыла, но и оставалось еще много. Я подумала, что если кровь человеческая, то у этого человека должно было быть сильное кровотечение.

Я также не понимала, почему Лола спала в уличной одежде, надевать которую в центре не разрешается. В этой одежде они поступают, а потом получают ее, когда уходят. Остальное время девушки носят форму. Почему Лола легла спать одетая, я так и не поняла. Вообще, все ее объяснения звучали совершенно невразумительно, и, когда я сказала ей об этом, она тут же рассказала другую историю.

Лола завила, что нашла окровавленную одежду в пластиковом мешке, у себя в ванной. Я попросила показать мешок, и она тут же заявила, что мешка не было. Сказала, что зашла в ванную умыться, а одежда уже там лежала, слева от двери. Я спросила, была ли кровь засохшая или свежая, и Лола ответила, что она была местами засохшая, а местами липкая. Клялась, что не знает, откуда взялась окровавленная одежда, но что она испугалась и попыталась ее отстирать, потому что не хотела, чтобы ее в чем-то обвинили».

Сотрудница сказала, что если это так, то получается, что кто-то забрался в комнату, где она спала, разделся и оставил вещи в ванной. Кто это мог быть и почему Лола не проснулась? Тот, кто это сделал, объяснила Лола, «тихий, как призрак… сам дьявол. Это расплата за что-то, что я сделала раньше, до того, как здесь застряла, может, тот, у кого я брала наркотики… не знаю, — добавила она, после чего разозлилась и начала кричать. — Никому не говорите! Можете, на хрен, выбросить, но только никому не говорите! Я не хочу в тюрьму! Клянусь вам, я ничего не сделала! Ничего!»

Так рассказывала на слушаниях сотрудница, и чем больше я читала, тем яснее понимала, почему в то время единственной подозреваемой считалась Лола Даггет, а о других никто и не думал.

Небрежность и явное отсутствие интереса к прочитанным мною бумагам — Марино едва удостаивает их своим вниманием — наводят на мысль, что он видит их не впервые.

— Ты уже читал эту стенограмму?

— Да, была в бумагах Джейми. Но она получила ее не от него. — Марино имеет в виду, что Джейми получила стенограмму не от Колина Денгейта.