Чтение онлайн

— Ничего необычного?

— Нет.

— Все нормально?

— Да.

— Может, вы слегка повздорили?

— Нет.

— Может, немного поцапались?

— Чушь собачья.

— Есть кое-какие необычные обстоятельства, — говорит Чанг полицейским, когда лифт, дернувшись, останавливается, и это единственное объяснение, которое Чанг или мы можем предложить полицейским.

Мы не собираемся упоминать Кэтлин Лоулер или делиться соображениями, что ее отравили. Я не намерена рассказывать здесь о Лоле Даггет или об «Убийствах в клубе „Менса“» и не собираюсь выкладывать, что Дона Кинкейд, содержавшаяся под стражей в госпитале для душевнобольных преступников, теперь в коме и ее, возможно, тоже отравили. Я не буду рассказывать сейчас о вчерашней разносчице, доставившей суши, которое Джейми, похоже, не заказывала. Я не хочу ни говорить, ни объяснять, ни рассуждать, ни представлять. Я схожу с ума от беспокойства и в то же время уже знаю, что ожидает нас, или боюсь, что знаю. Мы выходим из лифта и спешим в дальний конец коридора, где Марино отпирает тяжелую дубовую дверь.

— Джейми? — гремит его бас, едва мы входим в квартиру, и я сразу же замечаю, что сигнализация не включена. — Черт! — Марино бросает взгляд на кнопочную панель у двери, отмечая ту же, не сулящую ничего хорошего деталь. Лицо у него потное и красное, форменное хаки посерело от дождя. — Она всегда ее включает. Даже когда сама здесь. Эй! Джейми, ты дома? Вот дерьмо.

Кухня выглядит точно так же, как и вчера, когда я уходила, не считая бутылки с антацидом на стойке. Ее точно здесь не было, когда я мыла посуду и убирала еду, а большая коричневая сумка Джейми висит не на спинке стула, где я ее видела, когда пришла с пакетом из «Броутон и Булл». Сумка валяется на кожаном диване в гостиной, содержимое разбросано на журнальном столике, но мы не задерживаемся посмотреть, что могло пропасть или что она искала. Мы с Чангом спешим за Марино по коридору, ведущему в спальню.

Через открытые двери я вижу широкую кровать, смятое зелено-коричневое покрывало и Джейми в бордовом банном халате, скомканном, без пояса. Она лежит лицом вниз, бедра повернуты в сторону, руки и голова свешиваются с кровати — не похоже на смерть во сне, зато очень похоже на смерть Кэтлин Лоулер, словно в последние мгновения обе сопротивлялись подступившей агонии. Прикроватная лампа включена, шторы задернуты.

— Вот дерьмо, — слышу я голос Марино. — Господи.

Я подхожу к ней и ощущаю запах горелых фруктов и торфа. То, что пахнет, как скотч, разлито на прикроватной тумбочке, и тут же перевернутый стакан, а рядом с ним база беспроводного телефона.

Я дотрагиваюсь сбоку до ее шеи, ищу пульс. Но она холодная, и трупное окоченение уже заметно. Поднимаю глаза на Чанга, потом перевожу взгляд на одного из полицейских.

— Сейчас вернусь, — говорит мне Чанг. — Надо взять кое-что из машины, — добавляет он, уходя.

Патрульный глазеет на тело, свешивающееся с правой стороны кровати, подходит ближе и вытаскивает из-за пояса портативную рацию.

— Не подходи и ничего не трогай, — рявкает, сверкая глазами, Марино.

— Эй, полегче.

— Ты ни черта не знаешь, — взрывается Марино. — И незачем тебе тут ошиваться. Ты ни черта не знаешь, так что выметайся отсюда к чертям собачьим!

— Сэр, вам надо успокоиться.

— Сэр? Что я тебе, рыцарь, что ли? Не называй меня сэром.

— Успокойся, — прошу я Марино. — Пожалуйста.

— Вот черт. Поверить не могу. Господи Иисусе! Что тут произошло?

— Лучше не приближаться, — говорю я полицейскому. — Мы действительно не знаем, с чем имеем тут дело, — добавляю я, и он отступает на несколько шагов, оставаясь в дверях.

Побагровевший Марино тупо смотрит на тело, потом отворачивается.

— Хотите сказать, тут может быть что-то заразное? — спрашивает полицейский. — Мы можем что-то подхватить?

— Не знаю, но вам лучше не подходить и ничего не трогать. — Я осматриваю то, что открыто взгляду, но не вижу ничего подозрительного. — Люси и Бентон не должны сюда входить, — говорю я Марино. — Незачем ей это видеть.

— Господи! Вот дерьмо!

— Пойди туда и проследи, чтобы она не попыталась войти, хорошо? Позаботься, чтобы дверь в квартиру была закрыта и заперта.

— Господи! Какого дьявола тут произошло? — Голос его дрожит, налитые кровью глаза блестят.

— Пожалуйста, убедись, чтобы дверь была заперта. А вы попросите напарника подежурить там, чтобы никто посторонний сюда не вошел, — говорю я патрульному с короткими рыжими волосами и глубоко посаженными голубыми глазами. — Мы не можем ничего больше сделать и не должны ничего трогать. Здесь смерть при невыясненных обстоятельствах, и мы должны вести себя как на месте преступления. Я подозреваю отравление, поэтому ничего нельзя трогать. Конечно, лучше бы вам здесь не находиться, потому что мы не знаем, с чем имеем дело, но вы мне нужны. Нужно, чтобы вы оставались со мной, — повторяю я полицейскому, когда Марино выходит, громко топая по паркету.

— Почему вы думаете, что это место преступления? — Рыжеволосый полицейский оглядывается, но от двери не отходит. После того, что я сейчас сказала, ему не хочется приближаться к телу. Ему не хочется находиться в этой комнате. — Разве что из-за ее сумки в гостиной? Но если она впустила кого-то, кто потом ее ограбил, то это должен быть человек, которого она знала, иначе как бы он открыл дверь внизу?

— Мы не знаем, был ли здесь кто-то.

— Значит, в квартире может быть что-то ядовитое?

— Да.

— Или, может, передозировка и она искала в сумке таблетки? — Патрульный остается на своем месте у двери. — Может, посмотреть в ванной? — Он поглядывает на приоткрытую дверь слева от кровати, но не делает ни шагу.

— Не стоит, и мне нужно, чтобы вы оставались со мной. — Я набираю номер Бентона.

— В прошлом году был у меня один такой случай. Передозировка окситоцина, и все выглядело ну почти как здесь. Везде порядок, кроме ящиков стола, где женщина искала наркотики, и сумки. Лежала мертвая поперек кровати, причем на одеяле, а не под ним. Такая красивая девчонка, танцовщица, а вот подсела на окси.

Я нажимаю кнопку вызова и смотрю в сторону ванной, но не подхожу к ней. Свет просачивается через приоткрытую дверь. Прикроватные лампы включены, и в ванной тоже горит свет. Прошлой ночью Джейми не ложилась в постель, а если и легла, то в какой-то момент встала.

— Сказали, несчастный случай, но лично я думаю, там было самоубийство. С ней только что порвал приятель. В общем, куча проблем, — говорит полицейский, и с таким же успехом он мог бы разговаривать сам с собой.

— Люси не должна сюда войти, — говорю я Бентону, как только он отвечает, и он понимает, что это значит, и молчит. — Не знаю, что предположить, — добавляю я, потому что действительно не знаю, что ему нужно сказать сейчас Люси.

Она все равно узнает, если уже не знает. Тут есть только два возможных варианта. Либо Джейми мертвая здесь, в квартире, либо нет, но Люси уже точно знает, что она мертва. В эту минуту до нее доходит, что Бентон слушает меня и, пока я описываю, что вижу, не делает ничего, чтобы рассеять ее страхи. Взгляд, улыбка, жест или слово могли бы прогнать их, но Бентон молчит и не двигается, и я представляю, как он смотрит прямо перед собой и слушает. Люси, конечно, догадается, и я понятия не имею, как быть, но заниматься ею сейчас не могу. Мне надо разобраться с тем, что произошло здесь. Надо разобраться с Джейми. Разобраться с тем, что может произойти дальше.