Чтение онлайн

— Это тайное место, принцесса, и тебе не надо знать больше, — отвечает Умберто на мою третью попытку.

Мы оставляем плато и идем по каменистой пустыне, заросшей неуклюжими кактусами и мелкими кустами. Верблюды с одинаковым энтузиазмом жуют сухую траву и колючки. Мне нравится слышать крики хищных птиц. И повсюду видны неморгающие ящерицы, слишком храбрые или слишком ленивые, чтобы уступать нам дорогу не в последний момент. Уклон дороги меняется, и мы идем по изрезанным трещинами возвышениям, которые вырастают от земли до заоблачных высот. Я могла бы бродить по этой пустыне, как по лабиринту, и никогда не нашла бы пути домой. У меня остается последняя надежда, что из места нашего назначения можно будет отправить весточку моему супругу.

В конце концов, после почти месяца жаркого путешествия мы достигаем монолитного возвышения, словно измазанного желтым и оранжевым. На подветренной стороне его широкими уступами расположилась деревня, практически сливающаяся желтыми стенами домов со скалой. Люди снуют туда-сюда и машут нам руками, как сумасшедшие, едва нас завидев.

Мое сердце ухает, а горло сжимается. Недолго осталось до того момента, как они поймут, что я ничем не могу им помочь.

Косме спешит вперед, чтобы поприветствовать старика, вышедшего навстречу нам. Он одет в такие же мешковатые одежды, что и мои спутники, так что я не сразу замечаю, что один рукав свисает вдоль тела, пустой. Показываются и другие поселяне, их одежда рваная, сами они носят на телах следы ран. На некоторых лицах видны шрамы от ожогов, шелковистые, словно дюна. Многие лишись конечностей, как и мужчина, с которым говорит Косме. Один мальчик, немногим старше Розарио, носит повязку на глазу.

Большинство из них — дети.

Я вспоминаю, как давным-давно проходил Совет Пяти. Тогда мы только получили послание от графа Тревиньо, в котором он просил помощи, но заверял, что жертв пока нет. Очевидно, новости шли до нас медленно.

— Умберто, — шепчу я в отчаянии. — Мы не знали… я не знала, что война уже началась.

Я кладу пальцы на Божественный камень и читаю молитву о покое.

Умберто наклоняется ко мне и поднимает мое лицо за подбородок. В его глазах безнадежность, и они пугают меня.

— Ох, принцесса, — говорит он. — Война с Инвьернами никогда не кончалась.

Я не понимаю, что он имеет в виду. Последняя война была не более чем перестрелкой. Она закончилась меньше чем через два года боев, когда отец Алехандро вывел Инвьернов высоко в Сьерра Сангре.

Старик выпускает Косме из своего полуобъятия и встает напротив меня, неотрывно глядя на меня.

— Косме, — шепчет он. — Ты привела мне воина.

— Ну, по крайней мере, у нее есть Божественный камень.

Он игнорирует ее насмешку, взгляд его темных глаз прикован к моему животу.

— Я слышу его пение, — говорит старик. — Мне говорили, что так и будет, если я когда-либо столкнусь с ним, но я не верил.

— Кто говорил вам это? — спрашиваю я. Отец Никандро мог чувствовать то же самое, но мне не удалось расспросить его об этом.

— Священники, разумеется. В семинарии. — Его лицо, обрамленное бородой, кривится.

Умберто выходит вперед.

— Принцесса, это мой дядя, отец Алентин, когда-то он жил во владениях графа Тревиньо.

— Вы священник?! — Я никогда не видела священников вроде него, в рваной одежде и раненых.

— Прошу прощения, дитя мое… или принцесса? Я был не очень-то гостеприимен с самого начала. Просто я не ожидал, я… Да, я священник. Рукоположен в сан в монастыре Бризадульче и… — Он касается пальцем губ и прикрывает глаза. — Я не могу поверить, что мы наконец нашли Носителя.

Божественный камень молчит во мне, не посылая ни тревожных, ни ободряющих сигналов, но отчаянная надежда старика пугает меня. Из-за его спины толпа бормочущих детей взирает на меня пополам с восторгом и подозрением. Я с трудом сопротивляюсь желанию спрятаться за спиной Умберто.

Умберто кладет свою руку защитника на мои плечи и говорит:

— Дядя, мы прошли огромное расстояние, и мы отчаянно хотим принять ванну и поесть чего-нибудь — свежего мяса, может быть, фруктов. Все, что угодно, лишь бы не высушенное.

От его слов мой рот наполняется слюной, и я благодарно склоняюсь к нему.

Дети окружают нас и провожают до глинобитных домов. Даже изможденность и жажда не могут превозмочь моей настороженности, потому что кто-то в толпе — кто-нибудь вроде Косме — следит за мной с хищным голодом, будто бы я свежая жареная свинина с перцем.

Глинобитные дома оказываются всего лишь фасадом для системы прохладных пещер, которые извиваются в скале. Свежие источники дают чистую питьевую воду, здесь есть даже водоем для купания и стирки. Косме показывает мне место, где я могу раздеться и вымыться без посторонних: небольшой альков с каменной полкой для одежды. Она вручает мне какую-то луковицу, покрытую грязью, и говорит, что эта штука даст пену. Вода холодная и доходит до бедер, но, тем не менее, она кристально чистая, и пальцы моих ног на песке кажутся ближе, чем на самом деле — как будто я могу схватить их, не сгибаясь.

Оставшись одна, я пытаюсь вспомнить, как леди Аньяхи и потом Химена стирали мои платья. Для этих целей у нас были слуги, так что мои фрейлины стирали редко. Я вспоминаю, как замачивали ткань, как терли ее с мылом. Я не знаю, сколько времени в моем распоряжении, поэтому тороплюсь замочить одежду. Я долго кручу и отжимаю ткань, а потом прикладываю к ней мыльную луковицу. Пена пахнет прелыми листьями, но, похоже, отлично справляется со своей работой. Заодно я стираю и свою ночную рубашку, в которой меня похитили из постели. Она сделана из нежного шелка и украшена тонким кружевом, а спереди застегивается на маленькие стеклянные пуговки. Я думаю, что она может быть довольно ценной и, возможно, на нее можно подкупить сопровождение до Бризадульче.

Я осторожно отжимаю рубашку, а потом полощу ее легким движением, как сделала бы Химена. Я вдруг поражена видом этой вещи в моих руках — словно она из прошлой жизни, такая нежная, милая и… огромная.

Закашлявшись, я трясущимися руками прикладываю одеяние к своему телу. Она более чем огромная. Это настоящая палатка из шелка, с проймами, доходящими мне до середины ребер, и еще остается место, чтобы втиснусь грудь размером с гору.

Я выпускаю ее из рук.

Почти месяц я была закутана в бесформенное одеяние из верблюжьей шерсти. Тяжело дыша, я оглядываю свой живот. На меня смотрит голубой глаз Божественного камня. Подняв руку, я поражаюсь ее красиво выточенной форме, изящному переходу из плеча в предплечье, как будто им предназначено жить вместе. Я ощупываю свою грудь, бока, бедра и ягодицы. Слезы брызгают из глаз, когда я делаю это снова.

Конечно, я не стала стройной, не стала такой красивой, как Алодия или Косме. Но мне не надо больше подбирать живот, чтобы увидеть Божественный камень. Мне все еще хочется съесть медовый пряник, но это желание не поглощает все мои мысли. И я могу прошагать целый день и не задохнуться.

Я могу прошагать целый день.

Я ложусь на воду и, улыбаясь, смотрю на мерцающие сталактиты и на столбы лазурного света, льющегося через трещины в потолке. Когда Косме придет за мной, я скажу ей, что мне надо больше времени.