Чтение онлайн

— Я думаю, здесь есть заражение.

Он берет меня за запястье, поворачивает руку, взгляд скользит вдоль параллельных рубцов.

— Все не так плохо. Мне придется вскрыть их и почистить, а потом дать пару дней просохнуть. Кожа рядом выглядит здоровой, но будет немного больно. Если мы сделаем это сейчас, думаю, все отлично заживет.

— Делай, — говорю я, сглотнув.

Мгновение он держит свой кинжал в огне, затем остужает. Он отвлекает меня болтовней, вскрывая раны, и я удивляюсь, насколько незначительна эта боль. Больше похоже на простое давление, как будто он режет рукав одежды. Но когда он начинает вычищать заразу, черные точки прыгают туда-сюда у меня перед глазами. Украдкой я бросаю взгляд на рану. Зеленоватая жидкость с оттенком крови сочится из моей руки. Я отворачиваюсь и сжимаю зубы, а Умберто тянет меня за предплечье. Когда он промывает рану ледяной водой, из моих глаз текут слезы.

Умберто бросает мои бинты в костер, и пламя вспыхивает. На миг воздух наполняет запах горелого мяса. Я лежу не шевелясь и почти не дыша.

— Мне стоило бы оставить тебя в покое хотя бы на неделю, — размышляет он вслух. — Но мы должны вернуться в деревню как можно быстрее.

Умберто может пойти без меня, но я боюсь предложить это. Я вообще не хочу больше оставаться одна. Вместо этого я спрашиваю:

— А как Косме и Хакиан?

— Мы с сестрой нашли Хакиана через несколько часов. Или, скорее, он нас нашел. Он наблюдал за лагерем и увидел, что нас преследуют. — Его лицо напряглось. — Мы разделились, чтобы повысить шансы на выживание. Не знаю, удалось ли это хоть одному из них. Если да, то они теперь далеко.

— Но ты вернулся.

— Я не мог оставить тебя.

Мы смотрим друг на друга. Я хочу, чтобы он снова поцеловал меня. Возможно, мне стоит сказать об этом.

Наконец я говорю:

— Мы все еще очень близко к армии.

Его взгляд переходит к моим губам.

— Да.

— Не стоит оставлять костер.

— И правда.

— Гаси его, Умберто. Я в порядке. А завтра отправимся.

Он трясет головой, словно хочет прочистить мысли.

— Ты не можешь идти.

— Могу, точно. Я начну потихоньку. Обещаю. Ты можешь разведать местность утром. Найти укромное место для привала в нескольких часах ходьбы отсюда. Вернуться за мной. Если сработает, на следующий день я смогу пройти чуть больше.

Он начинает сопротивляться, но замолкает. Я знаю, что он отчаянно хочет узнать, что стало с другими, и предупредить деревню.

— Хорошо, попробуем, — уступает он и мягко улыбается. — Видишь, я был прав. Ты храбрее, чем ты думаешь.

Его взгляд так поглощен моим лицом, что мне приходится отвернуться.

Каждый шаг отдается болью в спине и ребрах. Ходьба одновременно и страдание, и облегчение, потому что движение прогоняет скованность. Дышать почти невозможно, но голова проясняется, шея расслабляется, а синяки на руках и ногах из сиреневых становятся желтыми. Божественный камень больше не посылает мне ледяных сигналов, но я все же продолжаю молиться.

На следующий день мы делаем то же самое, проводя в пути всего несколько часов. Еще через день мой утренний чай оставляет пряный вкус в горле.

— Ты подсыпал сюда сон-травы?

Умберто просто стоит с самодовольным видом.

Я откидываюсь назад, на спальник, который он мне подкладывает. Все плывет.

— …ненавижу тебя, — говорю я.

— Об этом ты расскажешь мне завтра. — Он наклоняется ко мне, и я лишь смутно ощущаю, как он целует меня в лоб.

По пути я замечаю постепенное исчезновение растительности, и это меня радует, как и теплый воздух, приходящий из пустыни. Почва становится красной, холмы поднимаются до небес, слоистые как огонь, и меня даже посещает приступ ностальгии.

Когда нам остается идти до секретной деревни еще полдня, караул встречает нас и торопится вперед предупредить других, чтобы нас не убили на месте. Обменявшись удивленными взглядами, мы с Умберто ускоряем шаг. Он идет вперед, не сомневаясь, и я благодарю Бога за то, что он привел меня к нему. Эта сухая холмистая земля представляет собой лабиринт одинаковых холмов и ложбин, и я бы никогда не нашла верной дороги без его помощи.

Наконец наша гора появляется перед нами, огромный навес полупещеры, прячущий деревню. Улыбаясь, все выходят приветствовать нас, и мои глаза наполняются слезами. Как это непохоже на мое первое появление, когда все были настроены подозрительно. Алентин хромает мне навстречу, вытянув единственную руку. Я бегу к нему, наплевав на остаточную боль в ребрах, и обхватываю его худую фигуру.

Я узнаю многие лица, теперь они открыты и радостны. Они стараются схватить меня за руки или обнять мои ноги, но Умберто их сдерживает.

— Она ранена! — покрикивает он. — Не давите!

Мое лицо пунцовеет от стыда. Почему-то меня смущает этот фейерверк эмоций в данный конкретный момент. Я замечаю Косме, безжалостно прокладывающую локтями себе путь сквозь толпу. Она останавливается перед Умберто, не скрывая облегчения. Они обмениваются приветствиями; затем она приближается ко мне, и я замечаю, что она почему-то снова остригла коротко волосы. Она подается вперед — на миг я думаю, что сейчас она обнимет меня, — но она шлепает меня по плечу и ухмыляется.

— Я не думала, что ты выберешься.

— Я тоже.

— Она убила анимага, — объявляет Умберто.

В молчании все глядят на меня.

— Мы не знаем наверняка! — протестую я, покачиваясь на ногах. — Я не видела тела.

— Но ты накормила его ягодами сон-травы и сожгла его палатку.

Я пожимаю плечами.

Косме вглядывается в мое лицо.

— Я не верю тебе.

— Мы можем обсудить это позже? Мне необходима ванна. И еда. Что-нибудь не сухое и не вяленое.

Но она не отстает.

— Вранье не сделает тебя героем.

Взрыв гнева где-то в животе быстро сменяется печалью и усталостью. Мне нечего ей ответить, я просто отворачиваюсь, уже думая о купании. Но тут мне в голову приходит мысль. Я останавливаюсь.

— Косме, — говорю я через плечо. — У меня есть для тебя подарок.

Я достаю из-за пазухи золотистую косу анимага и бросаю к ее ногам.

— В знак нашей невероятно крепкой дружбы.

Мою спину сверлят глазами, когда я ухожу в пещеру.

К моменту окончания моего купания история моего побега уже разлетелась по деревне. Каждый похлопывает меня по спине, задает вопросы, поздравляет. И каждый готов рассказать свою историю. Мой Мальфицио был очень занят, пока мы отсутствовали.

Вечером Алентин сидит рядом со мной в полупещере, мы ждем, когда ужин будет готов. Он рассказывает мне о группе из пятерых старших мальчиков, вышедших на вражеский поисковый отряд во время охоты. Они следили за отрядом в течение дня, ждали подходящего момента, а потом рано поутру атаковали сверху с луками и стрелами. Отряд был довольно большим, человек в пятнадцать, так что наши охотники убили по одному человеку каждый, а потом скрылись. Двумя днями позже они сделали то же. Оставшиеся скауты должны были разнести весть об атаке. С того дня боевым кличем деревни стали слова «Каждый да убьет одного».

— Все, как ты сказала, — говорит мне Алентин. — Мы жалим, а потом живем, чтобы ужалить снова.

— Каждый да убьет одного, — повторяю я. — Идеально.

Я гоню от себя неприятные мысли о том, что мы вдохновили на убийство детей, которые еще младше, чем я.

— К северо-востоку мы нашли еще один отряд. Видимо, передвигались между армиями. Их лагерь был у ручья. Одна девочка взяла огромное количество сон-травы и высыпала в ручей, вверх по течению от лагеря. Половина из них потеряла сознание, вторая половина запаниковала. — Его лицо напрягается, когда он продолжает: — Мы убили их во сне. Забрали одежду и оружие. Тела сожгли.