Чтение онлайн

Его слова отрезвляют. Мы больше не играем в войнушку, и это уже не розыгрыш. Сотни Инвьернов могут погибнуть. Или больше. И невозможно предугадать силу возмездия, с которым может столкнуться наш народ.

— Это война, отец, — тихо говорит Хакиан. Лицо его мрачно. Я радуюсь, что мы с ним на одной стороне. — По нашей информации, Инвьерны отправятся в поход со дня на день. И когда это случится, погибнут тысячи. Это неизбежно. План Элизы дает нам возможность повлиять на ход войны.

Он прав, но от этого мне не легче. Как я могу обменивать одни жизни на другие? Как я могу одобрить план, который необязательно сработает? Это решения, которые мои отец и сестра принимали годами, решения, которых избегал Алехандро. Может, мне следует дистанцироваться, подумать обо всем, как о фигурах на доске. Слишком тяжело думать о них как о живых людях.

— Это будет невероятно опасно, — качая головой, говорит отец Алентин. — Косме, как думаешь, князь примет тебя обратно?

— Ты имеешь в виду, если мы заявим о себе, а не проберемся туда тайно? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Князь наверняка заметил, что Косме пропала из дворца в одно время с тобой.

— Мы должны предположить, что княгиня сообщила ему о нашем исчезновении, — добавляет Косме. — Определенно, будет очень странно мне вдруг оказаться у него на пороге. — Она добавляет, понизив голос: — Но он обрадуется мне, как и всегда.

Я вглядываюсь в ее противоречивое лицо, пытаясь понять, что все время ускользает от меня. За все время, что я знаю ее, она впервые отвела глаза под моим взглядом.

Мне не нужно понимать историю Косме и князя до тех пор, пока она может помогать нам.

— Ты думаешь, тебе удастся получить информацию о продовольственных караванах? — спрашиваю я ее.

Она смотрит на меня с удивлением и, кажется, с благодарностью — за то, что я не стала любопытничать.

— Не от самого князя. Но если мои контакты на старых местах и если они заговорят со мной, то да. Труднее всего будет раздобыть информацию прежде, чем князь решит устроить собственную ловушку.

— Тогда мы должны приехать инкогнито, — говорит Умберто. — Чтобы у нас было несколько дней осмотреться, прежде чем предстать перед князем.

Я киваю.

— Отправляемся через два дня. Сколько сон-травы собрано?

Умберто ухмыляется, его лицо снова радостно, и я улыбаюсь в ответ.

— Достаточно, — говорит он, — чтобы отравить армию.

— Если мы пойдем вдоль границы пустыни, — говорит Хакиан. — Нам не надо будет прятаться. Мы сможем поехать на верблюдах.

Я киваю с притворным энтузиазмом. Лучше плана у нас не будет. Но меня пугает перспектива еще одного выматывающего путешествия с непредсказуемыми последствиями.

Мы договариваемся отправиться небольшой группой. Если это ловушка, большая часть Мальфицио останется в целости и сможет продолжать. После долгих споров мы останавливаемся на количестве в десять человек. Число совершенства, взятое дважды.

Отец Алентин решает к нам не присоединяться.

— Боюсь, священники монастыря Басагуана не будут рады меня приветствовать, — говорит он мне.

— Почему? — спрашиваю я больше от любопытства, чем от разочарования, потому что кроме него я никому не могу доверить Мальфицио.

— У нас большие расхождения во взглядах. В принципиальных вопросах, например, в отношении к Носителю. Я — за Носителя, они — за Божественный камень. Встреть они тебя, они бы сразу вырезали камень из твоего живота.

Я хмурюсь.

— Ты боишься с ними встретиться, потому что у вас разные взгляды?

— Ну, там есть еще небольшой вопрос относительно моего побега с их старой копией «Откровения»…

Я смеюсь и похлопываю его по спине. Когда я возвращаюсь в пещеру в поисках добровольцев, высокая стройная фигура вырастает передо мной.

— Возьмите меня с собой, — говорит Мара мягко, но настойчиво. Я смотрю на нее вверх. На щеке пятна сажи, сбоку клок черных волос выбился из-под кожаной ленты. Раны на ее лице зажили, но блестящий шрам какой-то старой травмы утяжеляет левое веко, из-за чего она все время выглядит очень грустной. От нее, как всегда, пахнет чесноком и жареным мясом. Я представляю, как утомительно для нее будет готовить обед для восьмидесяти человек.

— Я всегда хотела увидеть большой город, — торопливо говорит она. — Моя семья… они… погибли, понимаешь, я больше никого не оставлю за собой.

Она смотрит мне в глаза, ее голос дрожит.

— Ты сможешь готовить для нас?

— Да.

— Будешь делать тушканчиковый суп каждый вечер нашего путешествия?

Она морщит нос:

— Я не очень люблю, но если нужно…

— Пожалуйста, приходи.

Она с облегчением улыбается и уже раскрывает рот сказать что-то, но захлопывает челюсть и спешит прочь. Я грустно улыбаюсь ей вдогонку, надеясь, что облегчила ее жизнь, позволив пойти с нами.

Я слышу крики. Суматоха приковывает мой взгляд к входу в пещеру.

— Найдите Элизу! — кричит кто-то.

Я бегу наружу, жмурясь от солнечного света. Внизу, где глинобитные постройки начинают карабкаться по склону холма, группа мальчишек тащит в мою сторону грязную косматую фигуру. Через калейдоскоп мечущихся рук и мельтешащих одежд я могу разглядеть тощие пальцы, грязные волосы, шрамы обгорелой плоти.

Я делаю шаг по склону, мое сердце бьется, не пойму почему. При приближении мое горло перехватывает спазм. Этот человек истощен, его колени изранены после того, как его протащили по деревне. Рванье, в которое он одет, скособочилось еще больше, и видно вздувшиеся ожоги на голом плече. Его голова безвольно качается, и меня передергивает от вида его скальпа, просвечивающего сквозь слипшиеся волосы. Голова поднимается. Я вижу покрывшийся струпьями кратер глазницы. Человек смотрит на меня единственным оставшимся глазом, и я вскрикиваю.

Это Белен.

— Боже! — шепчу я в ладонь. — Белен, что с тобой?

— Элиза, — измученно выдыхает он. Его плечи трясутся, голос прерывается. — Я пришел предупредить…

Он крепко закрывает глаза, терпя боль или пытаясь сосредоточиться. После глубокого вдоха он начинает снова:

— Предупредить тебя. Иди к королю. Оставь деревню. Пока анимаги тебя не нашли.

Пока он говорит, Божественный камень нагревается. Потому что он говорит правду?

— Белен, тебе надо поесть и отдохнуть, я позову Косме…

— Нет! Не Косме! Кого угодно, но не ее! — Он продолжает что-то бормотать, но его слова превращаются в бессмыслицу.

Слезы щиплют мне глаза. Я сжимаю кулаки и прикусываю губу, чтобы собраться. Я обращаюсь к двум мальчишкам, держащим Белена под руки.

— Несите его внутрь. Осторожно! Он должен поправиться, чтобы рассказать, что знает.

Они отправляются тотчас же, поднимая изможденного пленника над землей. Я поворачиваюсь к другой тройке.

— Как думаете, никто не шел за ним?