Ради того, удручен судьбы жестоким ударом,Ты мне послание шлешь с явными знаками слез,Чтобы тебя подхватил я у пенной пучины крушенья,К жизни тебя возвратил, вырвал у смерти самой, -Ибо тебе не дает святая Венера на ложе,Прежнем приюте любви, нежиться в сладостном сне,Не услаждают тебя песнопеньями древних поэтовМузы, и бодр по ночам твой растревоженный ум.Радостно мне, что своим меня называешь ты другом,Просишь вновь у меня Муз и Венеры даров.Но, чтоб о бедах моих ты не был в неведеньи, Аллий,И не подумал, что я гостеприимство забыл,Знай, как ныне я сам судьбы затопляем волнами,И у несчастного впредь счастья даров не проси!В годы, когда получил я белую тогу впервые,Был я в расцвете своем предан весельям весны.Вдоволь знавал я забав, была не чужда мне богиня,Та, что умеет беде сладости горькой придать.Но отвратила меня от привычных занятий кончинаБрата. О горе! Навек отнят ты, брат, у меня.Брат мой, смертью своей ты все мое счастье разрушил,Вместе с тобою, о брат, весь наш и дом погребен.Вместе с тобой заодно погибли все радости наши,Все, что, живя среди нас, нежным ты чувством питал.После кончины его изгнал я из мыслей всецелоЭти усердья свои, прежнюю радость души.Если ж коришь ты меня, что якобы стыдно КатуллуМедлить в Вероне, пока здесь из столичных любойГреет свои телеса в его опустелой постели, -Это уж, Аллий, не стыд, это, скорее, беда.Значит меня ты простишь; дары, о которых ты просишь,Скорбь у меня отняла: не подарить, чего нет.Кроме того, у меня и книг здесь мало с собою, -Я ведь в Риме живу, там настоящий мой дом,Там постоянный очаг, там вся моя жизнь протекает;Из упаковок своих взял я с собой лишь одну:Ежели все это так, не хочу, чтобы ты заподозрилУмысел некий во мне или души кривизну.Не по небрежности я не ответил на две твои просьбы:Все я послал бы и сам, если б имел, что послать.Я умолчать не могу, богини, в чем именно АллийМне помогал и, притом, в скольких делах помогал,Пусть же времени бег и недолгая память столетий.Дел дружелюбных его ночью слепой не затмят.Вам я скажу, а от вас пусть тысячи тысяч узнают,Пусть и мой ветхий листок впредь говорит за меня;::.Пусть и посмертно о нем слава растет и растет;Пусть рукодельник паук, расстилающий поверху ткани,Аллия имя своим не заплетет ремеслом.Как я измучен бывал Аматусии двойственной счастьем,Знаете вы, и какой был я бедой сокрушен.Был я тогда распален подобно скале тринакрийской,Иль как Малийский поток с Эты в краю Фермопил.Полные грусти глаза помрачались от вечного плача,По исхудалым щекам ливень печали струя,Словно прозрачный ручей, который на горной вершинеГде-то начало берет между замшелых камнейИ устремляется вниз, по крутому откосу долины,Через дорогу, где люд движется взад и вперед,И утомленных, в поту, прохладой бодрит пешеходовВ час, когда тягостный зной трещины множит в полях;Тут-то, как для пловцов, кружащихся в черной пучине,Благоприятный встает ветер, дыша в паруса,Слезной молитве в ответ, Поллуксу и Кастору спетой, -Аллий бывал для меня, - верный помощник в беде.Поприще он широко мне открыл, недоступное прежде,Он предоставил мне дом и даровал госпожу,Чтобы мы вольно могли там общей любви предаваться,Здесь богиня моя в светлой своей красотеНежной ногою, блестя сандалией с гладкой подошвой,Через лощеный порог переступила, входя.Лаодамия вошла не так же ли к Протесилаю,Пламенно мужа любя, в им недостроенный домВ час, как священная кровь по уставу заколотой жертвыНе призвала еще в дом благоволенья богов?О, пускай никогда не даст Рамнусийская деваМне домогаться того, что неугодно богам!Как голодавший алтарь томился о жертвенной крови,Лаодамии пришлось, мужа утратив, узнать:Оторвалась поневоле она от шеи супругаРаньше, чем зиму зима в ходе обычном сменив,Так утолила любовь несытую страстной подруги,Чтобы сумела она в прерванном браке прожить.Парки знали о том, что муж ее вскоре погибнет,Если как воин пойдет вражеский брать ИлионВ оное время, когда совершилось хищенье ЕленыИ призывала к себе Троя аргивских мужей -Троя, общий погост и Азии всей и Европы,Троя, горестный прах стольких отважных бойцов,Ныне не ты ль моему уготовила брату погибельЖалкую? Горе же мне: отнят мой брат у меня!Брат мой несчастный, увы, отрадного света лишенный,Вместе с тобою, о брат, весь наш и дом погребен,Вместе с тобою, увы, мои все отрады погибли,Все, что питал ты, живя, нежной любовью своей.Ныне лежишь далеко, и рядом чужие могилы,Где ни один близ тебя сродника прах не зарыт.Троя зловещая там, проклятая Троя постыдноДержит останки твои где-то у края земли -Там, куда, говорят, поспешала всей Греции младость,И покидала свои в отчих домах очаги,Чтобы Парису не дать с похищенной им любодейкойМирное счастье вкушать в брачном покое своем!Вот злополучьем каким, прекрасная Лаодамия,Отнят был муж у тебя, жизни милей и души,Вот с какой высоты кипение страсти любовнойВ бездну низвергло тебя: так, по преданью отцов,Там, где Килленский Феней, зияют расселиной недраИ осушают, осев, жирную почву болот,Пропасть же ту, говорят, неподлинный амфитрионовВыкопал сын, перерыв тайные глуби горыДревле, когда по веленью того, кто много был хуже,Меткими стрелами он чудищ стимфальских разил,Чтобы в ворота небес и новые боги вступилиИ чтоб недолго уже девою Геба была.Все же любви твоей глубь была этой пропасти глубже,И научила тебя иго носить, покорясь.Даже единая дочь у согбенного годами старцаТак не лелеет сынка, поздно узревшего свет,Что наконец-то предстал, родового богатства наследник,И в завещание был дедом своим занесен.И уповавшей родни нечестивую радость рассеял,От благородных седин коршуна прочь отогнав.С белым своим голубком никогда никакая голубкаТак не любилась, его клювиком острым своимНе уставая щипать и его поцелуи срываяАлчные, только одним женщинам вольным подстать.Ты же из женщин одна победила неистовство страсти,Лишь с белокурым своим мужем сойдясь навсегда.Не уступала ты ей ни в чем, иль разве в немногом, -Свет мой! – когда, приспешив, пала в объятья мои.А между тем Купидон, вокруг виясь и порхая,Реял и ярко сиял в тунике желтой своей.Если ж подруге моей одного не хватало Катулла, -Скромной прощу госпоже ряд ее редких измен,Чтоб по примеру глупцов не стать уже слишком несносным:Часто Юнона сама, первая между богов,Свой полыхающий гнев на провинности мужа смиряла,Новую весть услыхав о Сластолюбце своем.Впрочем людям ни в чем с богами равняться не должно:Брось отца-старика неблагодарную роль!Ведь не отцовской рукой была введена она в дом мой,Где ассирийских духов брачный стоял аромат.Маленький дар принесла она дивною ночью, украдкойС лона супруга решась тайно похитить его.Я же доволен и тем, что мне одному даровалаДень обозначить она камнем белее других.Вот я подарок в стихах, как мог, сочинил тебе, Аллий.Это ответ мой на все, чем ты способствовал мне,С тем, чтобы имя твое не знало ржавчины едкойНынче и завтра, и впредь, долго и долго еще.Боги, прибавьте даров в изобильи, какими ФемидаВознаграждала в былом благочестивых мужей!Счастья же вам - и тебе, и той, кем жив ты, и дому,Где мы тогда с госпожой знали утехи любви.Будь же счастлив и тот, мне давший пристанище первым,Тот, которому всем был я обязан добром.Прежде же прочего ты, что меня самого мне дороже,Свет мой, чья сладкая жизнь сладость и жизни моей!
69
Не удивляйся тому, что женщины нет ни единой,Руф, согласной к тебе нежным прижаться бедром,Хоть порази ты ее подарком роскошного платьяИли чистейшей воды пообещай ей алмаз.Портит все дело слушок, что в твоих волосатых подмышках,В самой их глубине, страшный таится козел.Вот и боятся его. Что ж странного? Он преопасныйЗверь. Неужели же с ним будет красотка лежать?Значит, или скорей устрани вонючую пакость,Иль не дивись, что бегут женщины прочь от тебя.
70
Милая мне говорит, что меня предпочтет перед всяким,Если бы даже ее стал и Юпитер молить.Так, но что говорит влюбленному страстно подруга,Нужно на ветре писать или на быстрой волне.
71
Если кому-нибудь влез козел под мышки зловонный(И по заслугам!), кого злая подагра свела, -Этот соперник, твою у тебя отбивающий девку,Чудным образом слил две воедино беды.Только свершат они блуд, жестоко наказаны оба:Вонью он душит ее, сам - от подагры чуть жив.
72
Ты говорила не раз, что любишь только Катулла,Лесбия, - не предпочтешь даже Юпитера мне,И полюбил я тебя не так, как обычно подружек,Но как родитель - сынов или дочерних мужей.Ныне тебя я узнал и ежели жарче пылаю,Много ты кажешься мне хуже и ниже теперь.Спросишь: как? почему? При таком вероломстве любовникМожет сильнее любить, но уж не так уважать,
73
Расположенья к себе заслужить ни в ком не надейся,Ни от кого никогда верности прочной не жди.Не благодарен никто. Другому оказывать благо -Проку в том нет, наживешь только унынье и гнет.Так, ненавидит меня и яростней всех и жесточеТот, у кого я досель другом единственным слыл.
74
Геллий слушал не раз, как дядя бранил постоянноТех, кто играет в любовь или болтает о ней.Чтобы того ж избежать, он смело супружницу дядиВзял в обработку, и тот стал Гарпократом самим.Малый достиг своего: теперь он может и дядюВ дело пустить самого - тот и на это смолчит.
75
Вот до чего довела ты, Лесбия, душу Катулла,Как я себя погубил преданной службой своей!Впредь не смогу я тебя уважать, будь ты безупречна,И не могу разлюбить, что бы ни делала ты.
76
Если о добрых делах вспоминать человеку отрадноВ том убежденьи, что жизнь он благочестно провел,Верности не нарушал священной, в любом договореВсуе к богам не взывал ради обмана людей, -То ожидают тебя на долгие годы от этойНеблагодарной любви много веселий, Катулл.Все, что сказать человек хорошего может другомуИли же сделать ему, сделал и высказал я.Сгинуло все, что душе недостойной доверено было, -Так для чего же еще крестные муки терпеть?Что не окрепнешь душой, себе не найдешь ты исхода,Гневом гонимый богов не перестанешь страдать?Долгую трудно любовь покончить внезапным разрывом,Трудно, поистине, - все ж превозмоги и решись.В этом спасенье твое, лишь в этом добейся победы,Все соверши до конца, станет, не станет ли сил.Боги! О, если в вас есть состраданье, и вы подавалиПомощь последнюю нам даже и в смерти самой, -Киньте взор на меня, несчастливца! и ежели чистоПрожил я жизнь, из меня вырвите злую чуму!Оцепененьем она проникает мне в жилы глубоко,Лучшие радости прочь гонит из груди моей, -Я уж о том не молю, чтоб меня она вновь полюбила,Или чтоб скромной была, что уж немыслимо ей,Лишь исцелиться бы мне, лишь бы черную хворь мою сбросить,Боги, о том лишь молю - за благочестье мое.
77
Руф, кого я считал бескорыстным и преданным другом(Так ли? Доверье мое дорого мне обошлось!), -Ловко ко мне ты подполз и нутро мне пламенем выжег.Как у несчастного смог все ты похитить добро?Все же похитил, увы, ты, всей моей жизни отрава,Жестокосердный, увы, ты, нашей дружбы чума!
78
С Галлом два брата живут. Один женат на красотке,А у другого подрос премиловидный сынок.Галл со всеми хорош, - он и этих двоих поощряет -Пусть, мол, с красавцем юнцом тетка красотка поспит.Галл, однако же, глуп: давно и женатый и дядя,Учит племянника сам дяде рога наставлять.
79
Лесбий красавец, нет слов! И Лесбию он привлекаетБольше, чем ты, о Катулл, даже со всею родней.Пусть он, однако, продаст, красавец, Катулла с роднею,Если найдет хоть троих поцеловать его в рот.
80
Геллий, скажи, почему твои губы, подобные розам,Кажутся нынче белей зимних чистейших снегов,Если взглянуть на тебя, когда утром ты из дому выйдешьИли в восьмом часу после полдневного сна?Не приложу и ума, что сказать. Но, может быть, правдуШепчет молва, чтоДа, конечно! О том вопиют изнуренные чреслаВиктора, и от того след у тебя на губах.
81
Как же ты мог не найти, Ювенций, в целом народеМужа достойной красы, с кем бы ты сблизиться мог?А полюбился тебе приезжий из сонной Пизавры,Мраморных статуй бледней с раззолоченой главой!Сердце ты отдал ему, его предпочесть ты дерзаешьМне? Берегись же, пойми, что преступленье творишь!
82
Если желаешь ты быть драгоценнее глаз для Катулла,Квинтий, или того, что драгоценней и глаз,Но отнимай у него, что глаз ему драгоценней,Ежели есть что-нибудь, что драгоценнее глаз.
83
Лесбия часто меня в присутствии мужа порочит,А для него, дурака, радость немалая в том.Не понимает осел: молчала бы, если б забыла, -Значит, в здравом уме. Если ж бранит и клянет, -Стало быть, помнит, притом - и это гораздо важнее -Раздражена, - потому так и горит, и кипит.
84
"Хоммода" стал говорить вместо общего "коммода" Аррий,Вместо "инсидиас" - "хинсидиас" говорит.Воображает, что он образчик тончайшего вкуса,Если, хотя бы с трудом, "хинсидиас" произнес.Мать, вероятно, его и вольноотпущенник дядяТак говорят, а до них - матери мать и отец.В Сирию послан он был, - и тогда отдохнули все уши,Стали все те же слова чисто звучать и легко.Мы перестали дрожать, что привьются такие словечки, -Но неожиданно весть страшная к нам донеслась:Только лишь Аррий успел переплыть Ионийское море, -Как Хионийским уже стали его называть.
85
Ненависть - и любовь. Как можно их чувствовать вместе?Как - не знаю, а сам крестную муку терплю.
86
Квинтии славят красу. По мне же она белоснежна,И высока, и пряма - всем хороша по частям,Только не в целом. Она не пленит обаяньем Венеры,В пышных ее телесах соли ни малости нет.Лесбия - вот красота: она вся в целом прекрасна,Лесбия всю и у всех переняла красоту.