Чтение онлайн

– Пути наши разошлись, - сказал Хрисанф, - но… вот они опять, может быть, соединились…

Хрисанф улыбнулся, и Калокир улыбнулся тоже, но ещё приветливее.

– Ты по своей воле… или от василевса, - спросил Калокир.

– Конечно от василевса…

– Почему же не к князю?

– Тсс!
– Хрисанф оглянулся на дверь.

– Что касается переговоров с неприятелем, у меня от князя секретов нет… Наоборот, наши интересы совпадают…

Хрисанф не поверил и ответил смиренно:

– Пути господни неисповедимы. Как часто приходится колебаться между сожалением о человеке и презрением к его судьбе.

– Это ты имеешь в виду судьбу своего повелителя?

– Нет, вас обоих. Пока вы дерётесь, придёт третий и похитит результаты вашей борьбы. Ну разумно ли это?

Калокир помолчал и подумал.

– Что думает на этот счёт Цимисхий?

Хрисанф опять оглянулся на окно и на дверь.

– Я не держу ромейской прислуги в доме, - сказал Калокир.
– Но хотя бы она и слышала наш разговор, это безопасно.

– Благородный патрикий!
– сказал монах решительно.
– Его царственность смирилась с мыслью, что ваша вражда только на руку вашим врагам. Но ваша дружба увеличивала бы силу каждого и содействовала бы благу самой империи…

Калокир не прерывал, слушая, пристально следя за изменением лица, за выражением глаз Хрисанфа.

– Его величество в тайне данной мне аудиенции сказало: «В ваших с патрикием Калокиром разделённых телах видна единая душа, которая милостью Христа сохраняется неразделённой и поныне»… Дальше он прибавил:- Передай благородному патрикию, что постоянные и непрерывные молитвы мои достигли ушей господа и вызвали меня на вершину власти. Моя царственность готовится ныне с божьей помощью разделить с тобой, благородный патрикий, труды нашей царственности…»

В столь же красноречивых выражениях Хрисанф передал Калокиру обещание Иоанна Цимисхия наградить его высоким титулом, поместьем и деньгами, если он оставит Святослава, вернётся в стан ромеев и будет ему полезен… Разумеется, всё будет прощено и забыто.

Калокир усмехнулся ядовито:

– Кто кого должен прощать? Ах, наглец… А после всего этого что он тебе сказал?

От волнения Хрисанф стал теребить крест на груди.

– Хрисанф, ведь он объяснил же тебе, зачем обещает мне эти блага?

– Нет, не объяснил… Клянусь пресвятой богородицей…

– Знаю я тебя. Ты научился клясться, это - твой хлеб. Сейчас ты скажешь правду.

Калокир захлопал в ладоши, вышли два телохранителя.

– Проводите этого смиренного монаха в подземелье, и прижгите ему пятки.

Хрисанф упал на колени и торопливо залепетал:

– Да, он открыл мне секрет текущего дня. Лев Фока, сбежавший с острова Лесбоса… и поднявший мятеж, в руках правосудия…

– Что врёшь? Мне достоверно известно, что Лев Фока, как и я, ненавидящий Цимисхия всеми фибрами своей души, бросил всё своё состояние на то, чтобы создать армию, и её он создал, и сам уже в столице…

– Был в столице. Да, был. А сейчас по повелению василевса ослеплён. Уже удачно ослеплён вместе с сыном Вардой и отправлен на остров Калоним…

Калокир качнулся за столом от неожиданности.

– Как же это случилось? Говори, но точно.

– Лев Фока с приверженцами своими прибыл в один дом столицы. Один из его приверженцев пошёл к своему родственнику за содействием Льву Фоке, а родственник пошёл к друнгарию флота, которому поручено было управление города и выдал родственника. Друнгарий окружил дом, в котором укрылся Лев Фока. Но Лев Фока убежал в заднюю дверь и укрылся в храме. Оттуда его выволокли и дальнейшее тебе известно…

– А что тебе после всего этого сказал василевс?

– Это были его последние слова.

Калокир схватил лазутчика за шиворот и толкнул к двери. Они спустились в подземелье. Пока служка подземельной тюрьмы разжигал огонь, лазутчик ползал вокруг ног Калокира и придушенным отчаянным голосом вопил:

– Это - последнее, что он сказал… Последнее… Клянусь единосущной животворящей и нераздельной троицей…

Служка схватил его и привязал к деревянному помосту. Потом он поднёс зажжённый факел к ногам Хрисанфа… Раздался в подземелье придушенный вопль, пыхтенье, рёв…

– Он сказал последнее слово… - прохрипел Хрисанф.

– Прекратить, - приказал Калокир.

Служка отнял факел от пят лазутчика.

– Он сказал, - зашептал лазутчик, - с одним зверем расправился. Теперь помогай мне, Хрисанф, загнать в яму другого зверя… Ничуть не меньше, а, пожалуй, пострашнее…

– Вот это истинное намерение Цимисхия. Я его угадал. Я никогда не позволю загнать себя в яму. Иди и скажи этому малорослому армянину, что его ожидают ещё большие сюрпризы, от которых он уже не отобьётся… и не оправится.

И он вытолкнул лазутчика в темноту ночи.

А между тем Калокир всё время думал о том, сколь важное решение предстоит принять на совете дружины. Он уже смекнул, что в случае уступок русских, он останется на мели. Исход может быть самый неожиданный. С чем он останется? Наверно, ему не удержать и Херсонеса. К какому берегу прибиться? Да и будет ли этот берег? А вдруг Святослав пойдёт на уступки? О, Калокир не допустит этого. Ни за что!

Душан сыграет роль спасителя. О! Душан может стоить целого войска. И если князь и Калокир уговорят Душана поднять в тылу ромеев болгарское крестьянство, Цимисхию не сдобровать. Ни Святослав, ни сам Душан не подозревают, какой взрывчатой силой в данной ситуации явится этот вожак богумильства. За ним стоял весь славянский мир полуострова и даже многие в столице, которым нравилась новая ересь богумилов - наследников павликиан. Ведь именно там в Азии подал Калокир эту мысль Фокам, и она очень хорошо сработала против Цимисхия… Только бы немножко продержаться!

А богумилы - это люди, которые по первому зову наставника шли на костёр за новую веру и простой народ. Люди самоотверженные, соединённые в прочный союз молодой ереси, которая подтачивала благополучие бояр. Бояр Калокир не боялся. Он обезглавил их целых три сотни в Доростоле, чтобы не мутили и не сплачивали вокруг себя недовольных политикой руссов. Это были коренные столпы боярства. Калокиру казалось, что достаточно Душана настроить и он, выпущенный на свободу, поднимет болгарское крестьянство против Цимисхия. Душан, думал он, мог бы даже стать болгарским царём, подвластным Святославу. Калокир, как заядлый политик, мирился бы пока с ролью временщика при нём, например, первого вельможи. В этой роли ему легче было бы угрожать трону ромейских василевсов.

Да, они не могли понимать это, ни сам учёный и слабохарактерный болгарин - царь Борис, ни русский отважный, но простодушный князь Святослав. Князь, никогда не сталкивавшийся с мятежным простым людом и не наблюдавший скрытых течений внутри своей молодой державы рюриковичей и не подозревавший о бесконечном ропоте, невзгодах и строптивости по виду покорных подданных просвещённого ромейского государства, не поверил бы Калокиру, если бы тот и рассказал о реальной силе изнывающего в заточении старого, грязного в рубище Душана. Князь, привыкший видеть влияние и мощь только покоящиеся на острие меча и наследственной власти расхохотался бы, услышав о скрытой силе Душана.