Чтение онлайн

И к ужасу своему увидел, что никто из свиты, ни из солдат не пошевелился. Все были объяты страхом перед этим, стоящим в лохмотьях и струпья диком, о котором шла молва, что сколько бы ни пытались его сжечь, огонь не брал.

Цимисхий обернул в сторону сановников своё искажённое гневом лицо. Все должны были исполнить его приказание наперегонки, как он привык к этому, а здесь стояли, как заворожённые.

Варда Склир приблизился к готовой вязанке хворосту, подсветил растопку. Сухой хворост быстро обнялся с пламенем и осветил багровым светом лохмотья старика, который не менял ни позы, ни выражения лица.

– Владыка, - прошептал на ухо императору всесильный паракимонен.
– Мы рискуем быть скандально сконфуженными. Многие из еретиков продали душу дьяволу, и этот еретик может в огне остаться невредимым. Это произведёт ужасное впечатление на всех окружающих. А, главное, поколеблет власть трона.

– Были случаи?
– спросил так же тихо опешивший царь.

– Были, владыка.

Иоанн Цимисхий колебался, и это всем передалось и все были безгласны и недвижимы. Вдруг Феодора подбежала к старику, сорвала с него лохмотья и бросила их в огонь. Все ахнули и застыли в священном трепете. Огонь мгновенно превратил лохмотья в пепел.

– Видите, военачальники!
– сказала с укором царица.
– Значит и паскудное тело его, как злостного еретика, тоже тленно.

И она решительно толкнула его в огонь.

Теперь Иоанн Цимисхий тщательно принялся выискивать изменников по всей Болгарии. Все пути и дороги от города были перекрыты, везде стояли сторожевые заставы и проверяли проезжих и прохожих. Василевс дал строжайший наказ во что бы то ни стало отыскать и Калокира. Но его нигде не находили. И вот однажды доложили василевсу, что Калокир явился с повинной сам.

– Как ты смел, презренный изменник, появиться ко мне на глаза?
– вскричал василевс.

– Владыка, - ответил Калокир.
– Это выявилось недавно, что изменник именно я, а не ты. Если бы я оказался на троне, то тогда ты бы был изменником.

Цимисхий любил остроумные дерзости, но только со стороны своих близких друзей. Остроумие Калокира его только обозлило.

– Наглец! Зачем ты явился? Почему не удрал в Киев с этим варварским князьком. Мог бы ты там обучать его богословию, ведь его мать христианка?

– Автократор, я хотел быть полезен тебе.

– Ты? Не бравший копья в руки. Чем же?

– Дельным советом, владыка. Я человек учёный и всё моё оружие - здесь!

Он ударил рукой по лбу.

– Вот я отрублю тебе голову и посмотрю, как это оружие тебе поможет.

– Ты сделаешь непоправимую оплошность, владыка. Ты не узнаешь того, что тебе в настоящий момент в первую очередь знать необходимо.

– Изворачиваешься, недостойный. Впрочем, отрубить тебе голову я сумею и после нашего разговора.

Калокир упал к подножию трона и стал целовать край одежды василевса. Он лежал вниз лицом, как то повелевал церемониал. И ждал повелений.

– Встань, блудный сын. И говори то, что может быть мне полезно. И знай, что всякая ложь или попытка увернуться от наказания отягчит твою участь.

– Трудно усугубить мою участь. Мокрее мокрого быть нельзя и голого раздеть невозможно.

– Ближе у делу. Без риторики. Я слушаю.

– Владыка, - сказал Калокир, - князь руссов вовсе не хочет мира.

Иоанн Цимисхий тяжело вздохнул:

– Вот как! Откуда тебе это известно?

– Он отправился в Киев за новыми войсками. «Наберу новую дружину, - говорил князь, - и уж на этот раз не выпущу из рук хитрых греков».

Цимисхий нахмурился и задумался. Потом произнёс:

– Варвар есть варвар. Его исправит только могила. Одет как бродяга, и грамоте не обучен, а помыслы под стать самому Карлу Великому. Выходит, Калокир, надо готовиться нам к новым тяготам.

– Владыка, этого можно на сей раз избежать.

– Каким образом?

– Там, где бессилен меч, могущественна ромейская дипломатия. Уж это испытано.

– А-а! Дипломатия… Она не заменит солдата. Дипломатия - слова, слова, слова…

– Слово - тоже оружие. Оно ранит больше… Словом можно и убить…

– Очень ты красноречив, Калокир… Ты был и там услужлив, когда переметнулся на сторону Святослава, врага.

– Нет опаснее врага, чем бывший друг… Это мы испытали оба, василевс.

Это намёк был дерзостью неслыханной, близкой к оскорблению, но Цимисхий принудил себя признать, что недостойно василевса опуститься до обиды на изменника. Всё же он уязвил Калокира:

– Твой «брат» Святослав покинул тебя в тяжёлую минуту, а ведь клялся в дружбе до гроба… Ты - лишился всех прав, состояния и титулов. Стал - ничтожеством вроде проходимца Душана. А ещё мечтал о царском троне. Погляди на себя, кем ты стал. Ну как ты, Калокир, расцениваешь теперь вое положение?

– Здоровье может оценит только тот, кому приходилось его терять. О, богопоставленный, богопрославленный, боговенчанный! Благодетельное внимание василевса может оценить только тот, кто испытал горестное состояние опалы и пришёл к надежде увидеть лучезарный свет твоего величества. Опала и возвышение в жизни как день и ночь, и чем темнее была ночь, тем благодатнее и радостнее кажется нам свет нового дня, свет солнца. Я могу быть тебе бескорыстно полезен и тем искуплю грех вероломства. Только одно это утешение и осталось у меня, о, мой святой владыка царь.

– Утешение? Не лицемеришь ли опять? В тебя трудно проникнуть… Подумать только: изменить своему василевсу ради варвара, который носит холщёвую рубаху как простой солдат, ест сырую конину, и вместо постели спит на седле, положенном на сырую землю.

– Все мы когда-нибудь нарушали клятву своему василевсу, - ответил Калокир.

Иоанн Цимисхий понял, куда он метит, и сказал сердито:

– Болтай да не забалтывайся. А если в самом деле у тебя есть что дельное сказать, говори:

– Сперва попрошу у Вашего величества внимания выслушать краткую историческую справку.

– Твою?

– Нет. Василевса Константина Багрянородного.

– Я внимаю.

– Ещё Константин Багрянородный, покровитель наук и литературы, сам написал обширное сочинение «Об управлении государством» и дал нам в руки нить, ведущую к цели.

– Император писал очень небрежно, - заметил Цимисхий, нахмурившись.

– Не возражаю, владыка. Однако он дал верные зарисовки этого воинственного и дикого народа - руссов. Он сообщил в этом сочинении, что как только наступит ноябрь месяц, князь отправляется «в полюдье», в круговой объезд своих земель для взимания дани и прокормления дружины. Когда растает лёд на Днепре, возвращается в Киев с добычей: мехами, мёдом, кожей. Грузят всё это на однодревки и отправляются к нам с Романию. Но когда они подходят к днепровским порогам, то семь раз высаживаются на берег и волоком тащат лодки, а иногда шестами проталкивают их через эти опасные для судоходства днепровские пороги.