Чтение онлайн

– «Волею князя, тебя замуж отдадут» – вспомнила я.

Даша, узнав расклад, пошла к настоятельнице в надежде, что она найдёт решение, и она нашла: Сначала она «пожалела» девушку, потом посоветовала вернуться в монастырь после свадьбы. После беседы с матерью настоятельницей Даша была уверенна – что мужчина – это что-то вроде демона: мерзкое, грязное, который будет терзать её тело и после всего он с ней сделает, она потеряет благочестие и ни когда не замолит – эту грязь.

Она решительно направилась к иконостасу и простояла в молитве весь вечер, всю ночь и молила о смерти! – Якобы, если она умрет все в плюсе: она в раю, блаженство обретёт и князь на батюшку гневаться не будет.

Я конечно человек верующий, сложно не верить после всего, что со мной произошло, но это! Дичь, какая то! Получается, Даша хотела умереть, а я хотела жить, иллюзий по поводу судьбы личности Даши я не имела, паршиво, как то стало. Рефлексировать возможности нет, молитва закончилась и все, не спеша, строем пошли в один из коридоров теперь, владея памятью, я знала, что идём мы завтракать – это хорошо, а то это тельце последний раз принимало пищу до приезда людей отца. На длинном столе стояли деревянные плошки и деревянные ложки. У каждой монахини было своё место. Процедура принятия пищи начиналось с молитвы и проходило тихо. Я тихо давилась, густой кашей на воде, без соли, но носом ни кто не воротил, а мне просто необходима пища, хоть она и похоже больше на корм для свиней . После еды снова читалась благодарственная молитва, после которой, мать настоятельница сухо велела мне собираться, а то люди меня два дня ждут. Да с радостью! от такой еды, я здесь озверею и обязательно спалюсь .

Глава 3. Куда меня занесло!?

Путь в тысячу ли начинается с первого шага. (Лао-цзы)

Помещение, в котором мы ели, сильно пахло копотью, здесь было много лавок, и как я теперь знала, монахини здесь и ночевали, не было у них отдельных келий. Здесь же, была и печь, которая топилась «по чёрному», под потолком были форточки, через которые выходил дым. Местонахождения помывочной я знала, так же, что там холодно я тоже знала. Набрав с печи ведро теплой воды, пошатываясь, я пошла мыться. Для этого пришлось подняться по лестнице и выйти во двор.

Рассвет только тронул небо, стояла осень, деревья уже скидывали пожелтевшую листву. Стуча зубами, помылась, мыться пришлось водой настоянной на золе, волосы мыть не стала, в таком холоде, да и воды мало. Когда я принесла ведро к печи, к слову пустое ведро тоже весило изрядно, и было оно деревянным, меня встретила Просковья, у неё была стопка свежей, теплой одежды. Я благодарно посмотрела на неё, она смотрела с тревогой.

Взяв одежду, переоделась, отойдя в дальний угол, не принято стеснятся здесь, да я, и не собиралась. Одежда радовала, отсутствие белья печалило, белья не было, не просто в наличии, а не было в принципе! Ходили так! при месячных – квест, ходить с зажатой тряпкой между ног. Решила не концентрироваться на этом, а порадоваться хорошим, кожаным сапожкам, высокие под коленки, спереди длинная шнуровка вместо подошвы толстая, жесткая кожа – это лучше деревянных, пыточных инструментов которые были на мне. Наконец переодевшись, обратила внимание на тётку, она не ушла, стояла, смотрела на меня.

– Как ты Дарьюшка?

Столько тревоги было в её глазах, ещё, она была бледная, не здоровая бледность, я вспомнила, что она ещё и тяжело дышит. А лечатся здесь молитвами. Я, вздохнула, подошла к ней, взяв за руки, потянула к лавке, мы сели, хотелось её успокоить, хорошая она женщина.

– Тётушка – я выдала звук, как у скрипучей двери, прочистив горло, повторила

– Тётушка не тревожься.

Голос оказался у меня очень похожий, на мой, прежний. Тётушка быстро осмотрелась, нельзя здесь тётку, тёткой называть, – матушка она – только мне плевать, я уезжаю.

–Знаю, что о благе моём печешься, прости, что невольно заставила тебя, беспокоится. Судьбу свою я приняла, ибо пути Господни, неисповедимы. Не мне противится, воле Господа нашего, ибо без ведома его, ни чего не делается.

Вот это я завернула! У тётки аж лицо вытянулось – эх тётка, я сама в шоке – подумала и невинно улыбнулась ей, она выдохнула, и оглядевшись, обняла меня. Шмыгая носом тётушка, давала мне наставления, о кротком поведении перед отцом, а потом перед мужем. Расплела мне волосы, расчесала и заплела новую косу, вплетая узорчатый шнурок.

– Пора.

Сказала Просковья, глядя в маленькие окошки под потолком. Я попрощалась с монахинями, они сухо попрощались, провожать меня вышли: настоятельница и тётка.

Пройдя через двор, вышли в ворота, там был ещё один двор и ворота поменьше. Во дворе стояла телега, в ней сидели мужчина, на поводьях и женщина, Даша её знала, это жена дядьки Савелия – Груня – Савелий брат отца. Вокруг телеги верхами было восемь наездников, среди них управляющий отца Степан, который и сообщил Даше, о воле князя и о последствиях её отказа.

Попрощавшись с монахинями, я села в телегу, дорога ждёт длинная как раз, будет время обдумать всё и пройтись по знаниям, которые мне оставила бывшая хозяйка тела.

Медленно, очень медленно мы ехали, я перерыла всю память Даши, к сожалению там очень мало информации и очень много молитв, псалмов. Я прежде не владела ни какими религиозными знаниями, что бы сравнить, местное православие, с религией моего мира. Общеизвестные, ключевые детали совпадали.

Обдумав всё, я приняла ситуацию, как есть. Моего мнения ни кто спрашивал, когда направил в средневековье, но умирать я не хочу. Дашу жалко, но не моя вина и не мой выбор привёл к такому итогу, теперь есть только одна Даша – это я и вся родня, что была у Даши теперь моя родня.

Агрепина, с неприязнью смотрела на меня, понятно, пришлось ждать меня, но и кривиться так, не стоит. В местной иерархии мой статус выше, она из захудавшего рода, жена младшего брата, а я дочь главы рода. Из воспоминаний, узнала, что Даша её не любила, боялась, Агрепина не пропускала возможность щипнуть девочку и делала это с садистским удовольствием, не просто щипала, а выкручивала, доводя до слёз, оставляя синяки и кровоподтёки.

На обед остановились заранее, пока готовили не хитрый, но очень вкусный обед, выводили коней, напоили и дали отдохнуть . Очень тяжело было не набросится ка кашу с тушеным мясом, но помня чем кормили это тело в монастыре, я не рискнула наедаться. Степан пытался подложить мне побольше, приговаривая:

–Батюшка прослезится, когда увидит, как исхудала.

– Степан, были бы кости, мясо нарастёт. Мне живот приучить надобно, после монастырской каши, ежели на мясную наброшусь, заплохеть может, не уговаривай, и так из последних сил держусь.

Постаралась кротко улыбнутся. Степан понимающе кивнул, взгляд его потеплел. К вечеру мы приехали в город Покров, как я помнила, в этом городе живёт, друг отца, видимо к нему мы направляемся.

Мы остановились у Никодима, коренастый мужичок, был другом отца, ещё являлся далёкой роднёй. Нас по быстрому отправили в помывочную, сегодня удалось помыться в тёплом помещении, смыв дорожную пыль стало легче дышать. Никодим, перенял эстафету у Степана и тоже пытался меня откормить, пришлось ему тоже деликатно объяснить, что не стоит. Он без лишних стеснений озвучил:

–Это да. Так и усраться можно.

Я оглядела остальных сидевших за столом, тут была его жена, сыновья, люди из помощников, ни кто не реагировал, на такую прямолинейность, я решила тоже не реагировать. По сути то, правду сказал.

С трудом управившись с волосами, я вырубилась. Даже если бы у моей кровати обучали танцам, табун лошадей, я бы не проснулась этой ночью. Утром просыпалась с трудом, буквально разлеплять глаза пришлось. Позавтракав мы выехали с рассветом – ох, уж эти жаворонки – думала я зевая. Нам сунули узел с хлебом, и ещё какой – то едой, но Степан сказал, что перед выездом заедем на торг: