Чтение онлайн

И Кай каждой порой кожи чувствует, что сейчас такая же власти над ним, право обладания, и у Хаски. Потому что Хаски столько раз его спасал, что теперь может и уничтожить. Кай и не заметил, когда успел так запустить эту ситуацию.

– Я ее из-за тебя убил, - сквозь зубы выдыхает Хаски.
– Ты ведь сам знаешь... А получается, что зря.

– Я тебя не просил, - срывается Кай.
– И ты знал!..

– Кай, отойди, - команду Акросс.
– Я его пристрелю.

Хаски поднимает пистолет выше, к сердцу.

– Только дернись.

– Ты не выстрелишь, - заверяет Акросс, но Кай чувствует свое будущее. Рана от пули в груди начинает болеть за секунду до того, как Хаски нажимает на курок.

Сильным ударом Кая толкает назад, время застывает, сгущается вокруг него, и Кай слышит женское, почти истерическое:

– Что ты наделал?! Зачем?! Ты должен был защищать Кая, я это в тебя вкладывала!

– Я что, похож на марионетку или верного пса?

– При чем тут?.. Какой смысл в том, что ты говорил? В том, что сделал, если в итоге ты пытаешься убить Кая?

– Слишком много клином на нем сошлось. Слишком жутко от себя, от этой преданности...

– И ты решил избавиться от этого, убрав Кая?.. Ты меня недооцениваешь, Хаски.

Кай видит платье пышными юбками, но образ расплывается, становится похожим на облака. Время застыло, но боль - нет. Она распространяется от ранения по телу, тянет к полу и с утроенной силой вспыхивает, когда Кай наконец падает. Кто-то гасит мир.

Кай тонет, и это кажется ему логичным, как если бы последним воспоминанием была перевернувшаяся лодка. Но вода кругом черная, и он не может вспомнить, как правильно плавать. Волны толкают его то к спасительному берегу, то к темной, беспросветной глубине.

В конце концов, от Кая ничего не зависит, но, уже выбившись из сил, он ощущает под пальцами ил, вытаскивает себя на берег. На желтом песке остаются красные кляксы, но Кай не ранен, только жжет плечо и саднит отчего-то горло. Какое-то время он лежит, вцепившись в берег, пытается отдышаться. Волны облизывают его ноги, но больше не могут затащить обратно, в штормовое черное море.

И все же - Каю беспокойно, как оказаться в фильме ужасов. Он приподнимает голову, чтобы осмотреться, куда попал. На берегу уже есть чьи-то следы, цепочка их уходит в лес. Одиночество тут жутко настолько, что Кай поднимается и идет искать этого единственного человека, оказавшегося с ним в одной западне.

При входе в лес окружающий мир начинает меняться, скрывается черное море, даже просвет к нему теряется, и сам лес как картинка-мозаика перестраивается, стесывается, и вокруг Кая уже пустырь с месивом грязи, обнесенный колючей проволокой. Кай сглатывает, осматриваясь, и вместе со временем в этом мире запускается и проливной дождь, и откуда-то издали слышен приближающийся собачий лай. Этот звук, шум своры, похож на цунами.

И вся эта лавина производит на Кая такое впечатление, словно явились Всадники Апокалипсиса. Прежде, чем успевает осмыслить это разум, приходит в движение тело, и Кай, оскальзываясь, спотыкаясь, но с низкого старта поднимаясь снова, рывками, бежит вперед к забору, к колючей проволоке, он попадается в этот клубок как рыбка в сеть.

Собаки, уже не те жалкие и умилительные создания, что тыкались в руку мокрым носом и смотрели грустными глазами - машины для убийства, которых не научили жалости. И Кай, как и полагается обычному человеку, боится за себя, изо всех сих рвется вперед, через проволоку, оставляя на ее шипах клочки одежды, раздирая кожу до крови.

В ту секунду, когда он почти выбирается на свободу, где его не достанут, исчезает и ливень, и проволока, и лай. Кай посреди вагона движущегося электропоезда. Старого, с деревянными лавочками, с протертым полом, заплеванными окнами и исписанными стенами. Сидения тут отчего-то огромные - по плечо Каю, и он не сразу понимает, что это он маленький. За спиной - потрепанный рюкзак, за окном похороненные под снегом леса.

– Я смог сбежать?
– вслух спрашивает Кай.
– Разве я не опоздал тогда?

Вагон покачивается, за окном проносятся пустые станции. До Кая не сразу доходит, что в этом мире нет никого. Он выглядывает в соседний вагон, проходит до следующего, но и там тоже - пустые лавочки. Эта пустота пугает еще больше, чем прежде спущенные на него собаки. Кай не просто один посреди вымершего мира, он еще и движется куда-то в пустом поезде и, конечно, не может сойти, потому что нет никаких остановок.

Он пытается открыть дверь на улицу в тамбуре, потом ковыряется с окном, до которого достает только с ногами забравшись на скамейку, но и то не поддается.

И Кай оседает на лавочку, начинает осознавать - не мир вымер. Он умер.

Как только эта мысль доходит до него, в груди проклевывается ключ, из него толчками начинает бить розоватая, как разбавленная, кровь. Бледный от ужаса, Кай закрывает это место руками, и поток бьется в его ладони как второе сердце с правой стороны.

Но вот что странно - когда он уже уверился, что один на весь этот мир, смирился с этим, грохот открываемой двери в пустом мире пугает его больше, чем вся эта пустота. Вспугнутым зверьком Кай оборачивается - у входа в вагон стоит Акросс, вполне взрослый, запыхавшийся.

– Ну наконец-то нашел, - выдыхает Акросс, прикрывает глаза на секунду.
– Ладно, пошли...

Акросс ассоциируется с болью, с горечью поражения, с бесконечным количеством собственных смертей, и за Кая снова говорят инстинкты первее разума - соскочив с лавочки, он бежит вперед, по направлению движения, со всей детской прытью. И ужас его сильнее, чем когда он убегал от своры собак.

Все снова меняется, и постепенно деревянные желтые лавки становятся спелыми колосьями ржи, вместо вагона - бескрайнее поле, и Каю опять семнадцать. Он останавливается отдышаться, упирается руками в колени, и будто впервые видит, как из раны на груди крупными каплями розовое капает в землю. Рожь и почва пьют Кая, хотят сожрать его, и он выпрямляется, достает платок из кармана, затыкает рану как течь в лодке. Как ни странно - помогает. Но в мире тишины и безмолвия по макушкам колосьев проходит ветер, который совсем не задевает Кая. Он чувствует - где-то тут новая опасность, ее нужно найти, чтобы не наткнуться на нее случайно, когда снова побежит.

Кай оглядывается кругом и замечает его почти сразу - голова торчит над колосьями ржи. Черная, лакированная и такая же, как в учебнике истории - собачья маска бога Анубиса. Это существо пока и само осматривается, ищет его среди поля. Кай пригибается, закрывает себе рот руками, чтобы подавить рвущийся крик. Ужас такой, что вытесняет все остальные чувства. Не разгибаясь, Кай ползет в противоположную от бога сторону. Но в звуке снова зашуршавшей без ветра ржи ему кажется, что это движение Анубиса за ним, что судья загробного мира вышел на его след. И Кай снова бежит, больше не пригибаясь, и не оборачиваясь. Заметив его, Анубис рычит вслед голосом, который кажется знакомым:

– Кай! Кай!

Бежать по полю проще, чем по движущемуся вагону или продираясь через колючую проволоку. Конечно, иногда травинки режут его, да и земля мягкая, но Кай вспоминает о том, что может прятаться, и ныряет в колосья как в воду.

Что-то черное мелькает впереди, и прежде, чем Кай успевает уйти в сторону, ловит его, плотно прижав к сильному телу.

Кай орет, ощущая себя попавшим в силки пушным зверьком, с которого теперь живьем снимут кожу, но, рывками пытаясь его увести, знакомый голос над ухом говорит: