Чтение онлайн

«Ты, Гранина, о долге забыла», — вспомнились ей слова Сени Лебедева. Удивительно произносит слово «долг» Сеня. У него в голове, наверное, все по полочкам разложено: «район чуткости», «квадрат внимания», «улица Заботы», «проспект Требовательности». А я не хочу так! Не хочу!..

Цыганков принимал работу. На куракинскую буксу он только посмотрел, прищурясь, расписался в наряде тут же и сунул его в карман спецовки. У Чекмарева взял наряд, даже не взглянув на работу. Выточенную Бармашовым деталь замерил, еще дольше задержался возле Лизы. Потом Цыганков подошел к фрезеровщикам, а не к Юльке, как делал это прежде, покурил, вполголоса переговариваясь о чем-то с рабочими. В затихшем цехе их голоса звучали густо и устало.

Пять Юлькиных валиков, похожих один на один как близнецы, стояли на станине «семерки». Цыганков бросил докуренную папиросу под ноги и растер ее носком сапога. Длинный, хмурый, он приближался к Юльке, на ходу вынимая штангель. Юлька на раскрытых ладонях протянула ему первый валик.

Цыганков замерил его, отставил. Юлька подала ему следующий также на раскрытых руках.

Беря последний валик, Цыганков чуть помедлил и взглянул на Юльку, может быть, только тут догадавшись о том, что происходит с ней. По молчанию мастера Юлька поняла, что с заданием она справилась.

4

В субботу из поездки вернулась Алевтина. Случись это за день-два до встречи с Андреем, Юлька, быть может, прокоротала бы ночь у плиты на кухне, чтобы избежать неприятных разговоров с проводницей. Теперь же она спокойно улеглась спать и проснулась лишь утром, когда занялась заря.

Открыв глаза, она увидела собирающихся на базар Алевтину и Лизу. Вытащив из-под кровати чемодан, они набивали «товаром» клеенчатую кошелку. Юлька прикрыла глаза, но из-под ресниц продолжала наблюдать. Потом в окно смотрела на них, пока они не свернули за угол складского забора.

Общежитие еще спало, лишь из мужской душевой слышался плеск воды.

Юлька поднялась на второй этаж и постучалась в комнату Пашки Куракина. Никто не отозвался. Она толкнула дверь и вошла.

На ближайшей к дверям кровати, подмяв под себя подушку и придавив кровать своим грузным телом, спал кузнец Сазонов. Одеяло свесилось, и из-под нижнего его конца были видны большие, с желтыми пятками ноги. Дальше, натянув на голову одеяло, лежал, сладко посапывая, Жорка Бармашов: на тумбочке блестели Жоркины толстые очки. Сам он, маленький и хрупкий, чем-то напоминал Юльке ее брата Гришку — щуплого, детдомовского, с тонкой шеей и острыми лопатками.

Слева у стены лицом вверх спал Пашка Куракин. Одна рука у него лежала так, словно он только что вытирал со лба пот, другая свешивалась с кровати. Юлька подошла к Пашке. Наверное, он уже проснулся, лицо его постепенно обретало жесткие дневные черты, и морщинки у глаз, стертые сном, проявлялись все отчетливее.

Она осторожно дотронулась пальцами до его плеча.

В следующую секунду Пашка открыл глаза и повернулся к ней. Несколько мгновений он молча разглядывал Юльку, потом рывком сел на постели.

— Паша, ты сейчас одевайся, я подожду тебя внизу, — тихо сказала Юлька. — Мы с тобой пойдем. По дороге я тебе все-все расскажу. Ты даже не знаешь, как ты мне нужен…

— Хорошо, — ответил Куракин, — я сейчас.

Барахолка, когда они пришли туда, гомонила, двигалась, переливалась из одного края в другой. Граммофон хрипло играл старинный полузабытый вальс. Возле него, как солдат на параде, неподвижно стоял коренастый старик с прокуренной неряшливой бородой. Когда мелодия обрывалась, дед переставлял пластинку, крутил ручку, и опять из потертой до рыжины граммофонной трубы неслась непонятная, никому не нужная музыка.

— Где они могут быть? — отрывисто спросил Куракин. — Где они обычно стоят?

— Не знаю, где-то здесь.

— А чем торгуют?

Ощупью он взял Юлькину руку, и они двинулись через колыхавшуюся перед ними толпу.

— Прошлый раз торговали платками, — неуверенно ответила Юлька.

Пашка наконец отпустил ее руку. Закурил, прикрывая ладонью спичку.

Они прошли наискосок всю барахолку. Лишь намертво вбитые в землю прилавки заставляли Пашку сворачивать. Сквозь живые человеческие ряды, сквозь толпу он лез напролом, прокладывая себе дорогу плечами.

Они несколько раз пересекли барахолку из конца в конец, обошли ее кругом, то удаляясь от граммофона, то приближаясь к нему. Юльке казалось уже, что они не найдут Лизу и вообще не выберутся отсюда.

Вдруг Пашка остановился. И по тому, как напряглась его спина, Юлька догадалась: он увидел Алевтину и Лизу. Они действительно стояли тут. Рядом на земле лежали ржавые болты и гайки, грубо обтесанные топорища, кучкой разложены на подостланной газете подозрительно новенькие радиодетали.

Лиза в одной руке держала серый «оренбургский» платок, в другой — черную хозяйственную сумку. Чуть поодаль от нее Алевтина бойко разговаривала с какой-то женщиной.

Куракин, не оборачиваясь, поманил Юльку. Он остановился шагах в трех за спиной Лизы. Невысокая старушка покупательница трясущимися руками примеряла пуховый платок. Видно, не первый раз она возвращалась к приглянувшейся ей вещи.

— Ну, уступи, молодка, — шамкала она. — Мерзнуть я стала к старости.

— Дешевле не могу, — ответила Лиза, глядя поверх ее головы.

— Уступи, век за тебя буду бога молить, — просила старуха, стараясь заглянуть Лизе в глаза.

На скулах Куракина заходили желваки. Помедлив немного, он решительно шагнул к Лизе.

— Привет, Лизок! Чего это ты такой хороший платок продаешь? Самой бы сгодился…

Лиза вздрогнула и резко повернулась к нему.

— А то мало их у нее! — вмешалась старуха. — Креста на ней нет. По рублю ведь я с пенсии-то откладывала. И не хватает пустяк… Так не уступит. Сама, поди, и половину не платила.

Лиза медленно заливалась краской.

— Сколько, бабушка, тебе не хватает? — спросил Пашка, запуская в карман руку, — десять, двадцать рублей?

— Да всего-то пятерку, — ответила старуха.

— Прими, бабушка, от рабочего человека, — сказал он, протягивая ей деньги.

— Ой, да что ты, касатик! Что ты! — суетливо заговорила старуха. — Был бы жив мой сыночек, не убили бы его на войне…

— Бери! — почти приказал Куракин.

На выручку Лизе спешила Алевтина.

— О чем разговор? Берешь, что ли, платок-то? — спросила она старуху.

— Беру, беру, — засуетилась та.

— Возьми ты все это! — не выдержала Лиза и сунула Алевтине сумку. — На, держи, — повторила она и быстро скрылась в толпе. Среди разноцветных косынок, кепок, платков несколько раз появились и исчезли ее золотисто-рыжие волосы.