Чтение онлайн

Она, конечно, позвонила. И хотя ничем особенным он занят не был — просто сидел не кухне, где был телефон, ел ложкой прямо из банки зеленый горошек, собирался жарить яичницу — но, когда взял трубку, голос его был небудничный и нескучный — это был голос человека, который очень нехотя отрывается от серьезного дела.

— Ну, рассказывай! — нетерпеливо начала Маша.

— О чем? — как бы не понял Петя.

— Как — о чем? Ты что, Петь? Я еле дождалась, пока родители к себе уйдут, сказала, что мне еще сочинение писать надо. Или тебе не удалось?

— Ты про Колю, что ли? Ну, мы познакомились, конечно…

— А чего его сегодня не было? Заболел, что ли?

— Ничего особенного, простудился.

— Ну и что. Петь, только подробней!

Петя скорчил рожу сам себе в оконное стекло, дескать, выкручивайся, хоть и плохи твои дела. Но Горошкина восприняла паузу иначе.

— Он тебе не понравился, да? — тихим, упавшим голосом, как-то напряженно спросила она. — Только честно. Петь!

— Ты что? Очень! — Петя завелся. — Это вот такой малый! Высокий, спортсмен хороший!

— Это все я знаю! — с досадой перебила его Горошкина. — Видела! Я же не про то… Я очень верю в первое впечатление, особенна твое… Он скрытный, как мне кажется. А я о нем хочу знать все, понимаешь? В общем… мне надо себя проверить!.. Интуицию, понимаешь?

— Понял! — бодро сказал Копейкин. — Я только не знаю, с чего начать. Он рассказывал много. Знаешь, это он кажется таким, замкнутым каким-то…

— Тебе тоже показалось, правда? Да?

— А на самом депо! Эх, повезло парню! Ну, в общем, если говорить честно, — он меня, знаешь, даже поразил…

— Чем? — замирая, спросила Горошкина. Она крутила завиток, а тут — просто застыла.

— А всем! Всем, что я про него узнал!

— Интересно, да? А что, Петь?

— Эх, Горошкина, ну вот что ты знаешь, например, про лесные пожары? Небось только читала?

— Про лесные пожары? — растерялась Горошкина. — А что?

— А то! Он с отцом на Куршской косе был, в Литве. Представляешь, сидишь ты на пляже, и вдруг по радио, в репродуктор, по всему пляжу: «Большой пожар в лесу! Просим всех, кто может… Всех, кто может…» И вот — останавливаются экскурсионные автобусы, отовсюду бегут люди, тут уже и пограничники… Когда горит горная сосна — это страшное дело! Тушить такой пожар по фронту почти невозможно!

— И что же делать? — Горошкина была совсем сбита с толку.

— Что! Есть одно средство, но очень рискованное: «огонь на огонь». Это когда поджигают такую полосу — чтоб поперек огня! Тогда пойдет огонь на огонь — и остановит! Но это очень опасно! Я, честно говоря, не поверил бы, если б сам не видал у него фотографию, Коля там черный от дыма, оборванный…

— Петь, как же… — со страхом проговорила Горошкина, — почему не поверил бы? Я бы сразу поверила!

— А как он рассказывал про поющие дюны!

— Какие дюны, Петь?

— Там же, на Куршской косе, он ходил с одной научной экспедицией в дюны. Они изучали эоловый процесс.

— Чего?

— А вот представь себе. — Копейкин рассказывал вдохновенно и едва ли слышал сейчас ее вопрос, — Ты только представь: дует зюйд-вест. Ночь… Луна… бледная пустыня песков уходит туда, к небу… Ветер шуршит по песку… Легонько так… Посвистывает… И получается такой странный звук: на впадинах — поглуше, на гребне — позвонче. Это поют дюны! Жалобная такая песня получается… Между прочим, это не преувеличение, можно составить даже формулу такой мелодии: из скорости ветра, угла наклона холма и среднего диаметра песчинок…

— Фантастика!

— Еще бы! А не фантастика — побывать на самом краю земли?

— Ой, ну Петь, какой еще край земли?

— А на мысе Дежнева, например? Представляешь, человек побывал там, где сливаются два океана! И сам, между прочим, прожил в каньоне шесть суток, пережидая пургу! Они там строганину ели, представляешь? А керосин, который они несли, превратился в белую кашу! Его и в примус не нальешь! Нужно было зажечь лучину — и под бидон, чтобы согрелся, керосин-то! Ничего себе, а? Рисковые ребята!

— Да что они там делали? — вырвалось у испуганной Горошкиной.

— Ну как… Они пошли смотреть знаменитое лежбище моржей у Наукана.

— А что это… Наукан? Где это?

— О, это страшное место — Наукан. Представь, Берингов пролив, как дно громадного ущелья, и по нему с ревом несутся ветры! Знаешь, какие там ветры? Камни рушатся с прибрежных скал! Вот там-то и есть это лежбище моржей. Покинули люди Наукан… Действительно, зачем там жить, туман ест глаза, ветер никогда не утихает… Зверобои сюда только наезжают. И все-таки кто-то же должен там жить, а? Вот и живут тем пять человек — из Ленинграда…

— А зачем?

— А там единственная в мире туманная станция. И Коля был там — шестым. И кошку им принес туда! А жил у механика радиомаяка. Жил там — ты только представь, — где рождаются туманы и никогда не затихает ветер. Там даже трава вообще не растет! Эх, Горошкина, мы даже во сне такого не видели!

— Он, Петь, ну прямо как у Джека Лондона!

— Сказала! Почище, Горошкина! Между прочим, он с севера такой закаленный приехал. Ведь у него сегодня температура сорок была!

— Ты же сказал — ничего особенного! — голос у нее стал тревожный.

— Потом стало ничего — а сначала… Он, знаешь, как от простуды лечится? Заворачивается в мокрую холодную простыню, прямо ледяную!

— Сумасшедший! — прошептала Горошкина.

— Это называется «эффект Кристаллова», сокращенно «эффект Никриса»…

Неожиданно он замолчал, почувствовал вдруг, как устал болтать, и вымученная улыбка его и бодренький голос совсем исчезли.

— Петь, ты что? — забеспокоилась Горошкина.

— Машка, ты будешь спать?

Она тихо засмеялась:

— Ага… Если засну!

Седьмые и восьмые классы 23-й школы вышли на субботник.

Субботник проходил на заросшей редкими кустиками замусоренной площадке рядом с большой стройкой; здесь разгребали мусор, копали ямы для посадки деревьев.

Работа — работой, а все-таки там, где был Копейкин, ребята стояли, опершись на лопаты, и слушали. А Копейкин увлеченно рассказывал, вернее, показывал, какие-то спортивные приемы.