Чтение онлайн

Эти слова рассмешили меня еще больше. Я просто захлебывалась от смеха, а потом почему-то начала всхлипывать, пока не разрыдалась. Я плакала так сильно, что глаза опухли и покраснели. От моих слез его пижама промокла насквозь. Он нежно укачивал меня в объятиях, успокаивая. Наконец слезы иссякли. Я еще некоторое время судорожно всхлипывала, положив голову ему на плечо. Мы сидели так, пока он не отстранил меня осторожно, чтобы вытереть слезы и подать мне чашку.

— Теплое молоко с медом. Тебе это поможет, поверь.

— Неудивительно. У тебя было время научиться.

Мне стало легче, как всегда после бурных и продолжительных рыданий, когда кажется, что все плохое осталось позади. Молоко было теплое, и я сделала несколько робких глотков.

— Это моя вина, что мы с Томом расстались и он заведет семью с другой женщиной? Что я сделала не так? Что было бы, если бы я вела себя иначе?

— Хочешь сказать, была другим человеком? Знаешь, Эрика, мне не первый раз задают этот вопрос и, думаю, не последний. Если бы я, если бы она и т. д. и т. п. Отвечаю: ты поступала именно так, а не иначе, потому что ты — это ты. А что, кстати, ты сделала неправильно? Не слушала Тома, когда нужно было его выслушать. Ни о чем не спрашивала, когда следовало спросить. Хочешь — копайся в прошлом. Не исключено, что ты когда-нибудь даже придешь к заключению, что все было бы хорошо, прояви ты по отношению к Тому доброту, терпение или чуткость. Но поступив иначе, ты не была бы такой сложной, такой интересной, иногда трудной в общении, но неотразимо привлекательной девушкой, в которую он влюбился. Когда люди впервые видят друг друга, они еще не знают, что им предстоит. Они будто два мощных электрических поля, которые активизируются только при контакте. Вы с Томом встретились, ваши поля соприкоснулись, и все пошло так, как должно было пойти. Лучше спроси себя: осталась бы ты самой собой рядом с Томом? И был бы он тем самым Томом, которого ты знаешь, если бы вы с ним не встретились? На этот вопрос мне куда сложнее ответить.

— Это сложно и легко одновременно. Думаю, я осталась бы прежней Эрикой, приобретая новые качества. С Томом я стала более зрелой, более открытой. Изучая его мир, я приобретала новый опыт. С ним я стала спокойнее… он словно сгладил мои острые углы… И чувствовала себя в безопасности. Вдвоем всегда легче.

Слова пролились на песок, впитались в него и исчезли. Как повлиял на меня Том? Интересный вопрос. Жизненно важный. А самое главное — кто мне нравится больше? Та Эрика, какой я была до встречи с Томом, или новая, более зрелая и опытная? Любопытно, это судьба определяет нашу жизнь, и поэтому мы идем определенным путем, как бы ни пытались измениться, впихивая свои круглые тела в прямоугольные формы?

— Ты веришь в судьбу? — решилась спросить я.

— Хм, я не верю в судьбу, я сам она и есть. Смерть и судьба — это синонимы. Причем оба слова начинаются с буквы «с».

Я допила молоко и, отставляя кружку, вдруг поняла, что белье Тома все еще лежит на другой половине кровати. Я ни разу не нюхала его подушку с тех пор, как он исчез из моей жизни, а ведь она может хранить запах нашей любви… В голове звучали слова Смерти: «Я и есть судьба».

— Скажи, а если я попрошу тебя лечь рядом, ты не расценишь это как сексуальное домогательство? Обещаю, приставать не буду. Я не слишком опытна в искусстве соблазнения, да вообще сейчас не в том настроении. Просто мне было бы спокойнее, если бы ты меня обнял.

Он покраснел. Мужчина, называвший себя Смертью, покраснел, как подросток. Его лицо и шея покрылись легкой краской смущения.

— Ну что ты! Напротив, я очень тронут. Нечасто меня приглашают в постель. И за много веков мне пришлось поумерить пыл. Теперь я редко думаю… сама понимаешь о чем. Но кровать, с подушкой и одеялом…

Он взял кружку, вышел, через секунду вернулся и придвинул флакон поближе к кровати.

— Чтобы тебе было спокойнее, — пояснил он.

— Я не постелила чистое белье, но…

Патрон улыбнулся мне.

— Если бы ты знала, как мне порой случалось проводить ночь, то не извинялась бы. Я не вращаюсь в высших кругах и привык довольствоваться малым. Запах человека — один из самых приятных на свете. Причем неважно, какого именно человека. Главное — я буду спать рядом с тобой.

Он спокойно улегся на ту половину кровати, где раньше спал Том, лицом ко мне. Я повернулась так, чтобы смотреть ему в глаза. И утонула в этом темно-зеленом омуте. Мы не прикасались друг к другу, но я чувствовала исходящее от него тепло. И через мгновение оказалась в его объятиях.

Мы лежали тихо и смотрели друг на друга. Потом я выключила лампу. Через минуту его рука скользнула мне на талию. Одного этого было достаточно, чтобы вознестись прямо к Высшим силам и еще выше. Но я слишком устала, чтобы оценить эти ощущения. Сон настиг меня, словно неизбежный и неумолимый рок.

Сон поднял якорь, отчалил от пристани и помахал мне на прощание. Я просыпалась после самой тяжелой ночи в моей жизни. Тяжелой, потому что, с одной стороны, ничего не случилось, а с другой — случилось все. Мне было тепло, но не жарко, как в те ночи, после которых я просыпалась в поту. Воздух в комнате, необычайно легкий и свежий, наполняли дразнящие ароматы спелых апельсинов, темного шоколада, ванили и теплого хлеба. Я поняла, что еще очень рано, и вспомнила, что мы с Томом по субботам любили встать пораньше и погулять по пустынным улицам спящего города, чувствуя себя его хозяевами.

Я повернулась. Рядом мирно спал мой новый знакомый. Он лежал на спине с закрытым ртом, протянув руку на мою половину кровати, словно даже во сне хотел обнять меня.

Одеяло у него не сползло, значит, он провел ночь спокойно, не ворочаясь с боку на бок, как я, когда меня мучают кошмары. Видимо, ему они не смели докучать. Конечно, разве можно бояться самого себя? Я не без сожаления поднялась и вышла в кухню. Встроенные в панель плиты часы показывали семь.

Оставшаяся с вечера посуда лежала в раковине, но я заметила, что мой патрон сполоснул ее, чтобы в кухне не пахло остатками пищи. Я не стала наводить порядок по двум причинам. Во-первых, не хотела будить Смерть. А во-вторых, мне просто было лень.

Поставила чайник, чтобы хоть как-то соблюсти субботние традиции. Когда он вскипел, заварила крепкий чай и отнесла чайник в гостиную. Если бы патрон не спал в моей кровати, я завернулась бы в плед и позавтракала на балконе, несмотря на холод. Но я боялась, что скрип балконной двери разбудит его. В эти утренние часы мне хотелось побыть одной.

Я вспомнила, как Малькольм, появившись пару дней назад на балконе в четыре часа утра, испортил мне тот и несколько последующих дней. Правда, тогда, после ухода Тома, я была пьяна и в состоянии, близком к помешательству. А сегодня, несмотря на хаос, в который превратилась моя жизнь, испытывала странное спокойствие. Вряд ли я когда-нибудь забуду то утро, кардинально изменившее мою жизнь.

Я свернулась в голубом кресле и жадными глотками отхлебывала чай. Листва деревьев за окном за ночь еще больше пожелтела. С улицы изредка доносился шум проезжающих машин. Это был не сплошной шумовой фон, как днем, а лишь редкие звуки, перемежающиеся тишиной.

Тогда, два дня назад, я думала о Томе. Сейчас мои мысли, помимо воли, снова вернулись к нему. Сопротивляться было бессмысленно. Я вспомнила слова Смерти о том, что бесполезно рассуждать о том, «что было бы если бы…», и о том, что «если бы я вела себя иначе, этого бы не произошло», и о том, что я была одной Эрикой, когда встретила Тома, а сейчас стала совсем другой. Неужели я действительно изменилась?

Наивность уж точно осталась при мне. Я всегда думала о людях только хорошо, не раз обжигалась и испытывала разочарование. Дурные поступки по отношению ко мне, интриги и злые шутки расстраивали меня, но даже они не избавили от детской доверчивости, потому что от этого нельзя сделать прививку. Том был куда жестче. Детство, проведенное в Колумбии, наложило свой отпечаток, и он отлично разбирался в людях. Он и меня пытался этому научить, терпеливо объясняя, почему люди поступают так или иначе, и на многое открыл глаза. Но по отношению к нему самому я оставалась наивной, как младенец. Смотрела в рот и верила каждому слову. Без тени сомнений.