Кольцо Дамиетте
Шрифт:
– Ну иди же к нему, Мари, иди, – кричал он. – ты же должна бегом бежать – мужа видишь, а ты едва шевелишься! Ну и что из того, что его где-то носило 20 лет, а ты ему все эти 20 лет изменяла, он же этого пока не знает! Ты как в жизни дура, так и на сцене! Боже, за что мне даны эти глупые курицы!
– Куда ты встал, Лукас, тебя же не будет видно! Ну и на кого Мариам будет смотреть, если ты спрячешься за драпировкой! А-а, ты хочешь всю сцену испортить, хочешь, чтоб нас из замка выгнали? Зря я тебя на дороге подобрал, пусть бы ты так и сидел нищим на обочине. Хоть бы из благодарности постарался!
– Мариам, я сколько буду ждать, когда у тебя ужас на лице появится? Ты что, ничего в этой жизни не боишься? Ну, можешь ты представить себе не Лукаса, а кого-нибудь пострашнее, хоть бы сарацина? – Толстяк вытер платком пот, выступивший на лысине. – Если что-то будет не так, я никому из вас не заплачу!
Анхен с удовольствием наблюдала за тем, как ее муж разносит актеров. Сама она давно им же была лишена ролей, но винила в этом не потерю с возрастом былого таланта и привлекательности, а приход в труппу красавицы Мариам. Поэтому любая неудача еврейки капала бальзамом на душу Анхен, и даже возможный провал спектакля не пугал ее.
– Да разве не видишь, Тобиас, она же не хочет по-настоящему играть! – зашипела Анхен, двигаясь мелкими шагами поближе. – Ее не волнует, что скажут о нас в замке, сама-то в Вену навострилась, я знаю! – Она подбоченилась и встала рядом с мужем. – А кто тебя туда возьмет, если ты провалишь спектакли, ты не подумала?
Анхен не учла, что обычно послушный супруг перед премьерой вовсе не настроен слушать ее высказывания.
– А тебя-то кто просит вмешиваться, – развернулся в ее сторону Тобиас. – Ты иди костюмы разбирай и не суйся за кулисы сегодня, чтоб я тебя не видел!
Поджав губы, Анхен отступила в костюмерную. Лукас, выйдя на середину зала, повернулся спиной к воображаемым зрителям, но так, чтобы им из-за его плеча было видно лицо Мариам. Проигрывалась наиболее трагическая сцена в спектакле – сцена расставания героев.
Мариам не замечала грубых окриков Тобиаса и не обращала внимания на шипение Анхен. После того, что показало зеркало, она не могла думать ни о чем другом. Ночью, слушая безмятежное дыхание спящей на соседней кровати Мари и сердясь на себя за невозможность уснуть, Мариам снова и снова погружалась в воспоминания, и тогда она или вновь бежала по темному лесу, падая и спотыкаясь, или смотрела в глаза монаху в глубине зеркала. «Это прошло, это давным-давно прошло», – как заклинание шептала Мариам. К утру молодой женщине почти удалось заставить себя поверить в то, что человек в капюшоне ей привиделся, тем более что никого с таким лицом она не встречала раньше. Сейчас, на репетиции, стоя в ярко-желтом платье с глубоким вырезом и с желтой розой в роскошных черных волосах, актриса попыталась выйти из раздумий и сосредоточиться на роли. Она резко качнула головой, отгоняя неприятные мысли, – Лукас вопросительно поднял брови. Мариам ответила на его реплики, но ее низкий грудной голос в этот раз звучал так вяло и тускло, что Тобиас, причитая и воздев руки к небу, окончил репетицию. Он отпустил актеров накладывать грим, совершенно уверенный в провале спектакля.
Замок пировал. Повсюду сновали слуги, разнося подносы и кувшины, длинные столы ломились от снеди. Сегодняшний ужин являлся началом целой череды пиршеств, посвященных бракосочетанию хозяина Хоэнверфена и юной наследницы богатого землевладельца. И пусть знатные семьи, приглашенные на свадьбу, пока не прибыли в замок, а в зале собрались гости попроще – жители Верфена и соседи-вассалы, но на столах для всех хватило еды и питья.
В повседневной жизни пища обитателям замка готовилась на занимавшей громадный подвал кухне, к ней с разных сторон примыкали помещения для хранения продуктов и посуды. На случай появления большого числа гостей в пристройках замка были дополнительные печи и очаги, которые в дни праздников и торжеств наполнялись поварами и слугами. Надо сказать, что графы Хоэнверфенские не слыли отшельниками, но приемы в замке, гарнизон которого охранял границу, устраивались редко. И сегодня челядь, не привыкшая к большому числу гостей, сбилась с ног, доставляя блюда в разные концы огромного зала.