Чтение онлайн

– А тебе какое дело? – с вызовом усмехнулась Лали. – Ты бросил меня здесь, словно я для тебя ничего не значу. Какое же ты имеешь право в чем-то меня упрекать? Ты все забыл. Даже мои поцелуи, – она запнулась, благодаря темноту, скрывшую ее вспыхнувшие щеки.

– Я ничего не забыл, – Антонио приподнял пальцами ее сердитое личико. – Если бы мне было все равно, я не подошел бы к тебе, а позволил и дальше совершать глупости.

Девушка попыталась заглянуть в его глаза, но на этот раз темнота из союзника превратилась в противника, и ей ничего не удалось прочесть в глубине глаз Антонио.

– Значит, это я совершаю глупости? А ты ведешь себя умно? Если я что-то для тебя значу, то почему ты ищешь ссоры с моим отцом? Почему не хочешь жениться на мне? – решилась Лали на прямой вопрос.

– Ты не понимаешь… – его ладони больно сжали ее плечи. – Я не могу.

Лали сердито высвободилась. Колокольчики жалобно зазвенели.

– Не оправдывайся. Я все знаю: ты любишь не меня, а Монну. Зачем ты привез меня сюда? Почему не оставил в Стамбуле? Лучше быть наложницей в гареме, чем умирать от бесчувствия человека, которому нет никакого дела до моей любви, – она произнесла вслух заветные слова, что хранила в тайне, не жалея, что сказала их. – Ты обещал мне свободу, а сам надел новые оковы. Оковы любви, из-за которой я страдаю и день, и ночь. Я погибну здесь потому, что не могу без тебя.

Изменчивый сумрак скрывал выражение его лица.

– В сражении самое главное – не показывать своих чувств, иначе противник использует их против тебя.

Сражение, противник… Эти слова зазвенели пощечинами.

– Спасибо, синьор за объяснение, – с горечью кивнула головой Лали. – Теперь я знаю, что я для вас – противник.

«Да, именно так, – подумал Антонио. – Потому что взяла в плен мое сердце». Но сказал совсем иное:

– Карриоццо и Бельфлеры всегда были врагами. Я уверен, что гибель моего отца на охоте не случайна. Вашей семье были очень выгодны и его смерть, и мое исчезновение на чужбине. А слабого Филиппе быстренько ухватила в свои жадные руки твоя расчетливая кузина. Я не сомневаюсь, что именно она внушила моему слабохарактерному брату не отправлять выкуп. Я проверил все бумаги и могу уверить, что дела в Карриоццо идут вовсе не так плохо, как меня пытались уверить. Не иначе, как ваша семья задумала присвоить мои земли. Можешь передать своему отцу – ничего у него не получится.

Лали медленно отстранилась и в полном молчании вышла из тени в зал, где бурлило веселье.

Проводив ее мрачным взглядом, Антонио заметил какое-то мерцание на темных мраморных плитах. Присмотревшись, Карриоццо понял, что видит злосчастные браслеты, которые девушка то ли умышленно, то ли нечаянно обронила. Карриоццо взял в руки миниатюрные колокольчики и сразу же ощутил тепло девичьих ножек, которое сохранили браслеты. Тепло ее милых ножек.

Раны на бедре и плече отвратительно ныли, мазь, которой лекарь пропитал повязки, неприятно щипала кожу, уставшее тело требовало отдыха, но Антонио, не желавший появляться в замке Бельфлера, нестерпимо захотел увидеть девчонку, измотавшую его душу. Вот почему он пришел во дворец, стараясь не привлекать к себе внимание, и, укрывшись в тени колонн, стал искать взглядом Лали. И застыл на месте, увидев, что эта негодница в нескольких шагах от него извивается в страстном танце. Память мгновенно вернула его в Стамбул, в тот самый день, когда он впервые увидел танцующую золотоволосую красавицу и понял, что пропал.

С той поры прошло почти два месяца, но Антонио так и не смог избавиться от наваждения и теперь еще более страстно желает эту негодницу, похитившую его сердце, и страшится за ее судьбу не меньше, чем в тот злополучный день, когда вознамерился спасти ее.

Вбежав в свою комнату, Лали упала в кровать и дала волю своим слезам.

– Почему? – спрашивала девушка темноту. – Почему он так поступил со мной?.. Все его слова – ложь! Доминика и мой отец не могут быть злодеями! Он пытается обмануть меня лживыми упреками, чтобы скрыть настоящую причину – свою любовь к Монне!

Звонкий смех в коридоре заставил ее насторожиться. Сдержав рыдание, девушка прислушалась и узнала голос своей мачехи, в котором слышались нежность и кокетство. Женщина то что-то мурлыкала о своей любви, то в чем-то упрекала, то маняще смеялась… Голоса ее собеседника Лали не слышала, но сердце сжало давящее предчувствие.

Антонио отказался от приглашения на праздник, по все же появился во дворце. С какой целью? Лали лучше, чем кто-либо, знает ответ. Карриоццо не привыкать тайком пробираться в чужой дом, чтобы развлечься с чужой женой. И теперь Монна торопится в свою спальню, желая насладиться ласками Антонио. Лживая подлая обманщица!

Не в силах сдержать себя, девушка приоткрыла дверь и увидела, что Монна остановилась со своим спутником неподалеку от супружеской спальни. Запрокинув голову, графиня повисла на шее мужчины, сжимающего ее в страстных объятиях, и громко шептала слова любви.

– Я люблю тебя, счастье мое, – задыхаясь, проговорил мужчина и прильнул к Монне в долгом поцелуе.

Лали не могла рассмотреть мужчину. Но голос его показался ей очень знакомым. Она еще шире приоткрыла дверь, но увидеть смогла лишь светлые волосы, красивые руки с перстнями и золотые манжеты, выглядывающие из рукавов лилового камзола.

– Сильнее, чем Джулию?

Еще до того, как Монна задала этот вопрос, Лали уже поняла, кто ласкает ее мачеху.

– Глупышка моя милая! – грустно вздохнул Бельфлер. – Ты испытываешь мое терпение. Порой мне хочется схватить тебя и трясти до тех пор, пока ты не поймешь, что нельзя ревновать к прошлому. Да, я любил Джулию и люблю до сих пор. Память не умирает. Я долго не мог прийти в себя после смерти Джулии. Моей единственной радостью была Мальвина. После ее исчезновения, я едва не сошел с ума, потому что утратил смысл жизни. Твоя любовь вернула мне радость и надежду. Не ревнуй меня к Джулии и не злись на мою нежность к Мальвине. Вы обе и, разумеется, Роберт – мои главные сокровища.

Поднявшись на цыпочки, улыбающаяся Монна сладко поцеловала мужа в губы, и граф, не разжимая объятий, увлек супругу в спальню.

Лали осторожно закрыла дверь. Монна любит ее отца и ревнует к умершей первой жене. Конечно, печально слышать от отца, что новая любовь сумела заслонить в его сердце горечь утраты матери Лали. Но девушка понимала, что должна радоваться за отца и быть благодарной Монне за то, что та сумела вернуть радость и счастье в душу вдовца. Кроме того, у самой Лали стало легче на сердце, когда она поняла, что у Антонио нет ни малейших шансов на удачу. Бельфлер и его супруга счастливы так, как должны быть счастливы все любящие сердца. Девушка вспомнила, что много раз замечала в глазах отца и его супруги непритворную нежность. Внезапно Лали поняла: женщины в Европе действительно счастливее тех, кто томится от неразделенного желания любви в гаремах Востока. Они не должны жить одной лишь мечтой о том, что их супруг и господин когда-нибудь снизойдет, чтобы разделить с ними ложе.

Антонио сказал, что они – противники… Как же завоевать его любовь?

Опасаясь, что Антонио больше не появится во дворце, Лали задумала сама наведаться в его палатку, устроенную на краю поля для турниров. Бельфлер строго-настрого запретил дочери появляться вблизи трибун, поэтому девушка облачилась в темное скромное платье и старательно спрятала косы под светлый чепец, позаимствовав все это у своей служанки и приказав ей держать язык за зубами.

Лали удалось беспрепятственно выбраться за ворота замка (по случаю праздника они были открыты), чтобы поспешить к месту, на котором происходили поединки. Пройдя к трибунам, девушка надвинула чепец пониже на лоб и устроилась в укромном местечке, где сидели простолюдины, еще раз повторив себе обещание вести себя тихо и не выдавать свое присутствие.

Поединок сменялся поединком, конные сражения сменяли пешие бои. Зрители на трибунах то замирали от страха, то неистовствовали от восторга, но Лали так и не смогла ощутить удовольствие от подобных развлечений и с сожалением воспоминала словесные поединки поэтов и философов и чудесные состязания музыкантов, которые происходили во дворце Ибрагим-паши. Одно ее радовало – сражения, в которых принимал участие Антонио, ничем не напоминали ту яростную схватку, что произошла между ним и Бельфлером в первый день турнира.