Колибри
Шрифт:
– Не сомневаюсь.
– Точно тебе говорю. И хотя Вирккунен балует Эско, он все же старается держать его в узде. Если что-нибудь случится, жалуйся шефу.
– Что значит «балует»?!
– Не знаю. Какая-то давняя история. У нас у всех с Эско случаются стычки, но вот он такой, какой есть, не стоит принимать это слишком близко к сердцу.
Анна пожала плечами, допила вино.
– Значит, завтра у нас Вирве Сарлин. Родители Рийкки сказали, что она была самой близкой подругой их дочери, – сказала Анна.
– Вот и отлично, кто знает, что еще выяснится.
– Будем надеяться. Во всяком случае, это позволит пролить немного света на загадочную личность по имени Рийкка Раутио.
– А в пятницу семейка Челкин.
– Как тут не уработаешься!
– Хорошее у тебя начало на криминальном поприще: из огня, да в полымя. Я первые три года занималась исключительно кражами велосипедов.
– Можно позавидовать, – сказала Анна.
11
Вирве Сарлин оказалась небольшого роста, с сильно бледной кожей и длинными обесцвеченными волосами. От нее пахло сладковатыми ароматическими палочками. Она пришла в красных вельветовых брюках с широкими штанинами и в темно-зеленой тунике, на шее болтались цепочки и деревянные бусы, а на запястье – браслет с бубенчиками. Если она не накручивала прядку на палец, то грызла ногти или бесконечно теребила какое-нибудь из своих украшений. Под ненакрашенными глазами Вирве залегли темные круги, нос казался красноватым. Девушка выглядела уставшей.
– Здравствуй, Вирве, меня зовут Анна Фекете, я старший констебль убойного отдела.
Вирве явно нервничала.
– Если я правильно понимаю, ты лучшая подруга Рийкки?
Ноздри и подбородок Вирве задрожали, из ее горла послышался хрип – Вирве пыталась не расплакаться.
– Она была моей лучшей подругой с первого класса, – сказала Вирве по-детски нежным голоском.
Анна протянула ей носовой платок. Она ощущала себя терапевтом – вроде того, к которому ее саму в старших классах неоднократно отправляли по направлению школьного куратора и комиссии по воспитанию учащихся. Там тоже всегда наготове имелся пакетик с бумажными салфетками, правда, Анна ни разу им не воспользовалась, потому что она не раскисала, да и ничего особенного не рассказывала терапевту. После третьего сеанса она заявила куратору, что больше не пойдет туда, что пробежки имеют для нее куда более терапевтический эффект. Куратор сказала, что обеспокоена ее судьбой. В ответ Анна только рассмеялась ей в лицо.
– Поплачь, – сказала Анна. – Тебе должно быть тяжело.
– Да, ужасно. Я даже нормально спать не могу с тех пор, как мне позвонила мама Рийкки и рассказала о случившемся. Я так и вижу: Рийкка собирается на пробежку, надевает эти мерзкие спортивки – и это повторяется все снова и снова, как будто в голове у меня заело пластинку.
«Любопытный поворот, – подумала Анна. – А что, если они были вместе, когда Рийкка собиралась на свою последнюю пробежку?» Она взяла себя в руки, достала из ящика брошюру кризисного центра, протянула ее Вирве. Та бегло полистала книжку, поблагодарила и убрала ее в свою кожаную кошелку с лапшой по краю.
– Имеет смысл обратиться к ним за помощью, все же за государственный счет и бесплатно. Если позволишь, я должна задать несколько вопросов. Годится?
Вирве высморкалась в бумажный носовой платок и кивнула.
– Итак, начнем. Была ли Рийкка с тобой в тот день, когда погибла?
– Была-была, не весь день, но почти. Она живет… то есть жила вместе со мной.
– Что?
– Она жила вместе со мной с тех пор, как они разбежались с Йере.
– Что же, Рийкка и Йере разошлись?
– Да, как раз на Иванов день, и Рийкка сразу переехала ко мне.
– Насколько я понимаю, родители Рийкки об этом не знали.
– Естественно, нет. Рийкка хотела им рассказать после переезда в Ювяскюля. Она боялась, что родичи начнут капать ей на мозг, мол, перебирайся к нам, они и без того были в шоке, что они с Йере съехались. Да она вообще ничего им не хотела рассказывать, пока не хотела.
– Почему Рийкка и Йере разошлись?
– Рийкка решила, что надо двигаться по жизни дальше. Обрести свободу и все такое. Она же была совсем юной, когда у них все завертелось. Редко, когда такие отношения длятся вечность.