Чтение онлайн

— Папа, папа! — вновь произнесъ нжный голосъ.

На этотъ разъ Тоби услышалъ его и, вздрогнувъ, остановился. Взоръ его, обращенный далеко, въ самое сердце новаго года, какъ бы ищущій отвтъ на его сомннья, скользнулъ вокругъ и глаза его встртились съ глазами его дтища.

Это были лучистые глаза! Глаза, въ которые надо было окунуться, чтобы проникнуть въ ихъ глубину; черные глаза, которые какъ зеркало отражали другіе, искавшіе ихъ. Это не были глаза кокетки или глаза соблазнительницы; — нтъ, то были глаза ясные, спокойные, правдивые, терпливые, просвтленные и одухотворенные искрою божественности; глаза, въ которыхъ отражалась чистота и правда; глаза, свтящіеся бодростью, энергіею, молодою и свжею надеждою, не смотря на двадцать лтъ трудовой, полной лишенія жизни. Глаза эти проникли прямо въ душу Тоби и онъ какъ будто услышалъ слова: «Я думаю мы хоть немножко нужны на земл, хоть капельку».

Тоби поцловалъ губы, столь близкія этимъ глазамъ и взялъ дочь обими руками за щеки.

— Ну что, моя радость? — сказалъ онъ. — Я никакъ не ожидалъ тебя сегодня, Мэгъ.

— Да и я не разсчитывала придти! — воскликнула молодая двушка, откинувъ голову и улыбаясь. — А между тмъ, я здсь и не одна, и не одна!

— Вдь ты же не хочешь сказать… — замтилъ Тротти, осматривая съ любопытствомъ, закрытую корзинку, которую она держала.

— Понюхай только, дорогой папа, — отвчала Мэгъ, — понюхай только!

Тоби уже собрался безъ всякихъ церемоній открыть корзинку, но она остановила его руку.

— Нтъ! нтъ! нтъ! — повторяла она съ дтской игривостью. — Пусть удовольствіе немножко продлится. Я приподыму уголокъ, только самый маленькій, вотъ такъ! — добавила она, понижая голосъ, будто опасалась, что ее услышитъ кто внутри корзинки, и пріоткрыла крышку. — Теперь отгадывай, что тамъ есть!

Тоби, какъ можно внимательне сталъ обнюхивать края корзинки и воскликнулъ въ восхищеніи:

— Да, вдь тамъ что-то теплое!

— Да, — отвтила дочь, — не только теплое, но даже горячее! Ай, ай, ай! какое горячее!

— Ага! — рычалъ Тоби, подпрыгнувъ, — это что-то прямо раскаленное.

— Ха, ха, ха! — смялась Мэгъ, — это дйствительно что-то раскаленное! Но что же это такое, отецъ? Ты не можешь отгадать, а ты долженъ. Я ничего не выну изъ корзинки, пока ты не отгадаешь. Не торопись же такъ!.. Подожди, я еще приподниму крышку! Теперь отгадывай!

Мэгъ совершенно искренно боялась, что онъ отгадаетъ слишкомъ быстро; она отступила, протягивая ему корзину, приподнявъ свои хорошенькія плечики, закрывъ рукою ухо, какъ бы изъ боязни, что онъ слишкомъ скоро отгадаетъ, и въ то же время она продолжала тихо смяться.

Тоби, положивъ руки на колни и протянувъ носъ къ корзинк, глубоко вдыхалъ распространяющійся изъ подъ крышки запахъ. Казалось, что онъ вдыхалъ веселящій газъ, — до такой степени лицо его просіяло.

— Ахъ, это что-то вкусное! Это не… нтъ я не думаю, чтобы это была кровяная колбаса.

— Нтъ, нтъ, ничего похожаго! — воскликнула въ восторг Мэгъ.

— Нтъ, — сказалъ Тоби, понюхавъ еще разъ — это… это что то мягче колбасы, это что-то очень хорошее, и притомъ оно каждую минуту становится вкусне! Не ножки ли это?

Мэгъ была счастлива: онъ такъ же былъ далекъ отъ истины теперь, какъ думая, что это колбаса.

— Не печенка-ли? — спросилъ самъ себя Тоби. — Нтъ… чувствуется что-то боле тонкое, что-то, чего нтъ въ печенк. Не поросячьи ли это ножки? Нтъ. Т не такъ сильно пахнутъ… Птушиные гребешки?.. Сосиськи?.. А, теперь я знаю что! — Это угорь!

— Нтъ, нтъ! — кричала Мэгъ, — ошибаешься.

— Чего же я задумывался, — сказалъ вдругъ Тоби, выпрямляясь во весь ростъ, — я кажется, скоро забуду, какъ меня зовутъ! — Вдь это рубцы!

И дйствительно это были рубцы. Мэгъ вполн счастливая, заявила отцу, что онъ черезъ полъ минуты признается, что никогда не лъ такихъ вкусныхъ рубцовъ.

— И такъ, отецъ — сказала она, торопясь открыть корзину, — я сейчасъ постелю скатерть. Блюдо завернуто въ платокъ и я думаю, что это не будетъ нарушеніемъ закона, если я сдлаю изь этого платка скатерть, разъ мн хочется устроить все какъ слдуетъ. Не такъ ли, папа?

— Думаю, что такъ, дорогая, — отвчалъ Тобн.

— Но вдь каждый день приноситъ съ собою новые законы. И какъ я теб недавно прочла въ газет, какой-то судья объявилъ, что мы, бдный классъ населенія, должны знать вс законы. Ха, ха! какъ онъ ошибается! Какъ могъ онъ считать насъ такими учеными?

— Да, дочка, — отвчалъ Тоби;- но какъ бы они восторгались тмъ изъ насъ, кто бы ихъ дйствительно зналъ. Онъ бы разжирлъ отъ такихъ познаній и былъ бы извстенъ всмъ мстнымъ господамъ. Наврное!

— Во всякомъ случа онъ бы съ аппетитомъ пообдалъ, если-бы отъ его обда несся такой вкусный запахъ, какъ отъ твоего, — весело возразила Мэгъ. — Гд ты хочешь сть, — на тумб или на ступенькахъ крыльца? Подумай, какая роскошь имть такой богатый выборъ!

— Сегодня на ступенькахъ, мой ангелъ, — отвчалъ Тоби, — по случаю сухой погоды, а на тумб во время дождя. Крыльцо всегда удобне, такъ какъ тамъ есть гд ссть, но въ сырую погоду тамъ на ступенькахъ можно схватить ревматизмъ.

— Здсь, такъ здсь! — захлопала въ ладоши Мэгъ, возясь съ приготовленіемъ стола. — Я все приготовила, обдъ поданъ! Какъ онъ соблазнителенъ! Не такъ ли, папочка? Ну, приступай!

Съ той минуты, какъ Тоби отгадалъ содержимое корзинки, онъ не отрывалъ своего взгляда отъ дочери, находясь въ глубокомъ раздумьи. Онъ говорилъ какъ то разсянно, очевидно, далеко ушедши мыслями отъ того, что происходило вокругъ него. Хотя вс думы его и чувства были заняты исключительно дочерью, но онъ не видлъ ее такою, какою она стояла передъ нимъ. Передъ его глазами проходили неясныя картины ея будущаго, той драмы ея жизни, какую онъ представлялъ себ. Веселый голосъ Мэгъ вернулъ его къ дйствительности; оцъ съ грустью встряхнулъ головою, какъ человкъ, желающій отдлаться отъ гнетущихъ мыслей и подошелъ къ ней. Въ то мгновеніе, какъ онъ собирался ссть, раздался звонъ колоколовъ.

— Аминь! — произнесъ Тоби, снимая шляпу и поднявъ глаза къ колокольн.

— Ты говоришь аминь колоколамъ, папа? — воскликнула Мэгъ.

— Они звонятъ, какъ бы желая благословить насъ, — отвтилъ Тоби, усаживаясь. — А, если бы они умли говорить, то наврное сказали бы много хорошаго, похожаго на все то доброе, что мн часто слышится въ ихъ звон.

— Въ звон колоколовъ? — смясь спросила Мэгъ, ставя передъ нимъ рубцы.

— Да, милая, такъ по крайней мр мн кажется, — отвчалъ Тоби, приступая къ обду. — Поэтому я и не вижу разницы въ томъ, что дйствительно ли они мн говорятъ что-нибудь или нтъ? Еслибы ты знала, Мэгъ, — продолжалъ онъ, указывая вилкой на колокольню и все боле и боле оживляясь подъ вліяніемъ обда, — какъ часто эти милые колокола говорили: «Тоби Векъ, Тоби Векъ, не унывай! Тоби Векъ! Тоби Векъ, Тоби Векъ, не унывай!» Я слышалъ это милліоны разъ; да нтъ, чаще, гораздо чаще!

— Но я никогда этого не слышала! — воскликнула Мэгъ, хотя все, что говорилъ ей теперь отецъ, она слышала отъ него часто и прежде, такъ какъ колокола были его любимою темою разговора.

— А когда дла мои плохи, такъ плохи, что кажется хуже и быть нельзя, тогда я слышу: «Тоби Векъ, Тоби Векъ, скоро у тебя будетъ работа; Тоби Векъ, Тоби Векъ, у тебя будетъ заработокъ, дорогой Тоби!» И такъ всегда!

— И въ конц концовъ онъ вдь приходитъ отецъ? — спросила съ оттнкомъ грусти въ нжномъ голос Мэгъ.