Чтение онлайн

Тотъ, кто такъ внимательно разсматривалъ обдъ Тоби, назвалъ перваго Филеромъ, и сталъ рядомъ съ нимъ. Такъ какъ м-ръ Филеръ былъ очень близорукъ, то для того, чтобы разглядть изъ чего состоялъ обдъ Тоби, онъ долженъ былъ такъ приблизить его къ себ, что у послдняго выступила гусиная кожа. Но онъ долженъ былъ отдать справедливость Филеру и признательность, что этотъ джентльменъ не сълъ его обда.

— Вы видите передъ собою, ольдерманъ, — сказалъ Филеръ, указывая карандашомъ на кусокъ рубца — образчикъ мясной пищи, извстной у рабочаго населенія подъ именемъ рубцовъ.

Ольдерманъ улыбнулся и мигнулъ глазомъ; онъ былъ большой весельчакъ, этотъ ольдерманъ Кьютъ! О, безъ сомннія! И при томъ продувной малый и большой знатокъ всего! Его ничмъ нельзя было удивить! Онъ буквально читалъ въ сердц людей. О, онъ хорошо понималъ ихъ, этотъ ольдерманъ Кьютъ, за это я вамъ отвчаю!

— Но кто-же лъ рубцы? — спросилъ, оглядываясь мистеръ Филеръ. — Безъ сомннія, рубцы являются самою невыгодною пищею изъ всхъ продуктовъ мстнаго рынка, такъ какъ отъ нихъ остается боле всего отбросовъ. Извстно, что при варк одного фунта рубцовъ теряется несравненно больше, чмъ отъ всякаго другого животнаго вещества, при варк одного фунта въ тхъ же самыхъ условіяхъ. Такимъ образомъ, рубцы обходятся дороже ананасовъ, взрощенныхъ въ теплицахъ. Если сосчитать количество ежегодно убиваемаго скота по подлиннымъ таблицамъ бойни и если оцнить по самой низкой оцнк количество рубцовъ, полученныхъ отъ этихъ животныхъ, правильно раздланныхъ мясниками, окажется, что потеря при варк этого количества была бы достаточна, чтобы прокормить гарнизонъ въ пятьсотъ человкъ въ теченіе пяти мсяцевъ, по тридцать одинъ день каждый, не исключая и февраля! Этакая расточительность! Этакая расточительность!

При этомъ ужасномъ открытіи, Тоби стоялъ смущенный, едва держась на ногахъ. Казалось, онъ упрекалъ себя, что заморилъ голодомъ гарнизонъ въ пятьсотъ человкъ.

— Кто лъ рубцы? — повторялъ Филеръ, все боле горячась, — я спрашиваю, кто лъ рубцы?

Тоби смиренно наклонилъ голову, какъ виновникъ совершенной расточительности.

— А, это вы, это вы! — воскликнулъ Филеръ. — Въ такомъ случа я сообщу вамъ, что вы вырываете ваши рубцы у бдныхъ вдовъ и сиротъ.

— Я надюсь, что нтъ, — отвчалъ Тоби слабымъ голосомъ. — Я предпочелъ бы умереть съ голода.

— Раздлите выше приведенное количество рубцовъ, ольдерманъ, на установленное статистикою число вдовъ и сиротъ, и вы получите одну двадцатую часть унціи на человка. Стало быть на долю этого человка не остается даже и одного грана. Слдовательно онъ воръ!

Тоби былъ такъ уничтоженъ этимъ тяжкимъ обвиненіемъ, что смотрлъ безъ малйшаго чувства сожалнія на то, какъ ольдерманъ самъ уничтожилъ послдній кусокъ рубцовъ. На его совсти, такимъ образомъ, всетаки легло меньше грха.

— А вы что на это скажете? — обратился насмшливо ольдерманъ къ господину въ синемъ сюртук съ багровымъ лицомъ. — Вы, конечно, слышали, что говорилъ нашъ другъ Филеръ. Теперь ваша очередь. Что вы объ этомъ скажете?

— Да что-же можно сказать? — отвчалъ тотъ иронически. — Что вы хотите, чтобы я сказалъ? Кто можетъ интересоваться такимъ субъектомъ, какъ этотъ? — Онъ говорилъ про Тоби. — Наше время такъ развращено! Посмотрите на него: какое это золото! Доброе старое время! Доброе ушедшее время! Вотъ тогда можно было любоваться здоровымъ народомъ и всмъ прочимъ; объ этомъ даже пріятно вспомнить. А теперь все это исчезло! Ахъ! — вздохнулъ краснощекій господинъ, — доброе старое время, доброе ушедшее время!

Къ сожалнію онъ не опредлилъ точно о какомъ старомъ времени онъ такъ жалетъ и также не высказался, длаетъ ли упреки настоящему времени въ томъ, что оно не создало ничего замчательнаго, создавъ его самого.

— Доброе старое ушедшее время! Что это было за время! Не пробуйте даже говорить мн о другомъ, точно также какъ и о теперешнихъ людяхъ. Я надюсь, что теперешнее время вы даже не называете временемъ. Что касается меня, то я нахожусь отъ него на разстояніи ста миль. Просмотрите сборникъ костюмовъ Струтта, и вы увидите, что представлялъ изъ себя посыльный въ царствованіе какого нибудь стараго добраго короля нашей старой, доброй Англіи!

— Оставьте, пожалуйста! — возразилъ Филеръ. — Въ т времена, въ лучшемъ случа, посыльный не имлъ на тл рубашки, на ногахъ чулокъ. Врядъ ли Англія производила хоть одну овощь, доступную для него. Мн было бы легко доказать это статистическими таблицами.

Тмъ не мене краснощекій господинъ продолжалъ восхвалять доброе старое время, великое, славное, ушедшее время. Какія возраженія ему ни длали, онъ все повторялъ свое, какъ блка, бгающая въ колес. Онъ имлъ такое же ясное и отчетливое представленіе объ оплакиваемомъ имъ минувшемъ тысячелтіи, какое, вроятно, блка имла о механизм своего колеса.

Возможно, что и въ бдномъ Тоби вра въ это доброе старое время не была окончательно разрушена, такъ какъ онъ не зналъ, что думать. Одно было ясно для него, при всемъ его смущеніи, что, несмотря на разногласіе этихъ господъ въ нкоторыхъ мелочахъ, въ общемъ высказанныя ими убжденія и мннія могли только подтвердить правильность философскихъ разсужденій Тоби, какъ сегодняшняго утра, такъ и многихъ другихъ утръ.

— Нтъ, нтъ, — въ отчаяніи думалъ онъ, — мы не способны ни на что хорошее! Мы ни къ чему не пригодны! Мы рождаемся уже порочными!

Однако въ груди Тоби билось родительское сердце, возмущавшееся противъ такого жестокаго приговора и онъ не былъ въ силахъ примириться съ мыслью, что Мэгъ, еще вся подъ впечатлніемъ охватившей ее мимолетной радости, была вынуждена выслушать предсказаніе своего будущаго изъ устъ этихъ трехъ мудрецовъ.

— Помоги ей, Господь! — думалъ бдный Тоби. — Она будетъ имть время сама узнать свою судьбу.

Онъ сдлалъ знакъ молодому кузнецу увести ее. Но Ричардъ, отошедшій въ сторонку съ своей невстой, такъ бытъ поглощенъ нжнымъ лепетомъ съ нею, что обратилъ вниманіе на безпокойные знаки, длаемые Тоби, одновременно съ ольдерманомъ. Ольдерманъ еще не усплъ высказать свое словечко, а такъ какъ онъ былъ большой философъ, да еще очень практичный, — о, крайне практичный! — то онъ и закричалъ:

— Погодите! Вамъ извстно, — обратился онъ къ своимъ двумъ друзьямъ съ добродушной, свойственной ему, улыбкой, — что я человкъ прямой, человкъ практичный, идущій прямо къ цли и что я никогда не ищу вчерашняго дня. Я таковъ! По мн нтъ ничего сложнаго, мудренаго въ сношеніяхъ съ этимъ народомъ; надо только умть говорить на понятномъ имъ язык. Поэтому мой другъ, посыльный, не разсказывайте мн сказокъ, что вамь иногда нечего сть. Я знаю прекрасно, что вы даже очень вкусно дите, такъ какъ я отвдалъ вашихъ рубцовъ, что вы и видли. Поэтому, я совтую вамъ перестать морочить людей! Вы хорошо понимаете, что именно я хочу этимъ сказать! Не такъ ли? Вдь это весьма подходящее выраженіе: «перестать морочить». О, Господи помилуй, — продолжалъ ольдерманъ, вновь обращаясь къ своимъ, друзьямъ, — это самая простая вещь въ мір — имть дло съ этимъ народомъ; только надо умть говорить на ихъ язык!

Какой пріятный человкъ для простого народа былъ этотъ ольдерманъ Кьютъ! Всегда всслый, всегда благодушный, игривый, а главное удивительно проницательный!

— Согласитесь, мой другъ, — продолжалъ этотъ достойный человкъ, что слишкомъ много разглагольствуютъ о нуждахъ народа, какъ вы, конечно, знаете, ха, ха, ха! А я намренъ окончательно упразднить эти разглагольствованія! Не остановились даже предъ тмъ, чтобы пустить въ ходъ и такое выраженіе, какъ околвать съ голода! Я и это упраздню, могу васъ въ этомъ уврить! О, Боже мой! — повторилъ онъ, опять обращаясь къ своимъ друзьямъ. Все что только говорится о народныхъ бдствіяхъ, — все это можно упразднить и опровергнуть, лишь бы только умючи взяться за дло!