Чтение онлайн

Диорама запечатлела лишь несколько эпизодов боя. Он же продолжался бесконечно долго, многие часы. Автоматчики противника уже простреливали подходы к командному пункту дивизии. Глазков лично командовал боем, но положение становилось критическим. Вышла из строя проводная связь. Штаб необходимо было перевести на новый командный пункт. Комдив оставшимися силами пытался организовать контратаку. Но вдруг из зоны обстрела прибежал его адъютант:

– Генерал ранен!

Комдива осторожно донесли до ближайшего блиндажа. Вызвали санинструктора Хмельницкую. Рана была серьезной. Люба закрыла ее куском ваты, а чтобы остановить кровотечение, сверху, как шину, прибинтовала кобуру с пистолетом. Временами приходя в себя, генерал продолжал отдавать распоряжения. Несколько бойцов пытались вынести его с поля боя, но попали под обстрел автоматчиков. Глазков был ранен вторично – уже смертельно.

Что было дальше? Об этом рассказывал на встрече ветеранов один из тех, кто сопровождал генерала, бывший сапер Г. К. Мухальченко:

– Нам удалось спуститься в небольшую балку, выйти из-под обстрела. Затем мы вышли в расположение артиллерийской батареи 10-й дивизии НКВД. Артиллеристы дали нам машину, на которой мы повезли тело комдива к переправе… Примерно через два часа я уже докладывал начальнику штаба тыла 62-й армии подробности гибели генерала. На другой день в одиннадцать часов между двух дубов около хутора Бурковский В. А. Глазков был похоронен. Выполнив приказ командования, мы вновь возвратились в Сталинград, в свою дивизию.

Лишь спустя три года после окончания Великой Отечественной войны легендарный комдив был перезахоронен в центре Сталинграда, в Комсомольском саду. Ветераны дивизии, приезжающие на встречи в музей, непременно бывают здесь. Среди них – энергичная улыбчивая женщина, бывший санинструктор Люба Хмельницкая. Это она самой первой из бойцов дивизии откликнулась на призыв волгоградских студентов из группы «Поиск». В письме она рассказывала о Глазкове, повторяя, как заклинание: «Это мой генерал! Это я перевязывала его!»

На поле боя близ Верхней Елынанки действительно осталась почти вся дивизия. Но те немногие, кто выжил, смогли спасти дивизионное знамя. После гибели генерала Глазкова командование 35-й гв. сд принял В. П. Дубянский. Оставшиеся подразделения с боями дошли до устья Царицы.

После Сталинградской битвы дивизия была переформирована, а точнее, сформирована заново. Ее героический путь продолжился вплоть до Берлина, до Победы.

А история генерала Глазкова через сорок лет после того боя получила неожиданное продолжение. В семидесятые годы, когда шла работа над одиннадцатитомной музейной летописью 35-й дивизии, в институте появился новый студент – Константин Глазков. Он неплохо рисовал и охотно помогал Валентине Ивановне, берясь за любую работу в музее. Поначалу никто не знал, что однофамилец знаменитого комдива еще и его родственник – внучатый племянник. Чувствовалось, что в семье Кости всегда жила память о герое, и он очень гордился этим.

В военной экспозиции музея – множество фотографий. Вот рядом со знакомым портретом темноволосого испанца фотография женщины. Это Зоя Васильевна Яннцкая – санитарка, на руках которой умер Рубен Ибаррури. Она ухаживала за ним в последние дни его жизни, понимая, что ранение смертельное и сделать ничего невозможно. В бою 8 сентября Рубен не участвовал. Его ранили еще близ станции Котлубань, когда через позиции взвода пулеметчиков, которым он командовал, рвались фашистские танки.

Висит в музее картина. Ее автор – Евгений Иванович Винокуров, бывший разведчик 34-й отдельной разведроты. На картине, очень самодеятельной, написанной автором по памяти, видны переправа, старый навесной мост через Царицу. В небе – черный дым, пронзаемый светом вражеских прожекторов. С автором картины тоже связана своя история. В 1980 году поисковиков и ветеранов пригласили на встречу в Харьковскую область, в город Изюм, который тоже освобождала 35-я дивизия. А до этого бывший разведчик Незнамов интересовался, не попадалась ли в процессе поиска бывших бойцов дивизии фамилия Винокуров. Это его друг, с которым он вместе воевал в разведроте и которого многие годы не может разыскать. Об упомянутой картине он тогда еще не знал.

В. И. Нефёдова рассказывала:

– И вот собрались в Изюме. Поднимаемся колонной на знаменитую гору Кременец, где должно было состояться факельное шествие. Со мной рядом идут Незнамов и еще один ветеран, прежде мне не знакомый. Этот все молчит, а Незнамов что-то рассказывает, вспоминает один из боев в Сталинграде, когда его вместе с другими разведчиками выслали вперед. «Смотрим, – говорит он, – на окраине какого-то села из погреба вылезает тетка, а в руках у нее – горшок сметаны. Предлагает нам: поешьте, сынки, а то вдруг придут фашисты да все сожрут. Мы, конечно, с удовольствием отведали сметанки, пошли дальше». И вдруг тот, другой ветеран, который все молчал, удивленно так говорит: «И я ту сметану ел». Незнамов ему: «А ты кто?» – «Я Винокуров!» – «Женька?»…

Таких встреч было немало. И спустя десятилетня бывшие однополчане узнавали друг друга по обрывкам воспоминаний, случайным деталям, оставшимся в памяти. На одной из первых встреч ветеранов Александр Андреевич Павленко, тот самый, что когда-то привез школьников в музей СХИ, рассказывал о том, как после тяжелейшего боя за сталинградский элеватор он помогал грузить раненых на плоты. Другого способа спасти их не было: сколачивали наскоро плоты, укладывали раненых и отпускали вниз по течению – авось, повезет и южнее города их подберут, отправят в госпиталь. На какой-то плот он погрузил троих – солдата с подвязанной рукой, казаха с переломом челюсти… «А третий, – вспоминал Павленко, – третий такой рыжий-рыжий был, аж до красноты». – «Так это ж я, – раздался голос. – Ну точно я! За рыжие волосы в полку меня Красным дразнили. Это я сейчас лысый, а тогда огненно-рыжий был. И на плоту рядом со мной казах плыл с челюстью на груди. Ты оттолкнул нас от берега и сказал: «Ну, с богом!» Они не успели познакомиться тогда, в горящем Сталинграде. А теперь обнялись, как близкие родственники. Воистину, нет уз святее братства, рожденного под крылом смертельной опасности.

Давным-давно выпустились из института первые студенты-поисковики. И почти не осталось в живых бывших воинов 35-й гв. сд. Составлена многотомная летопись дивизии в фотографиях и документах, оформлено несколько экспозиций музея Волгоградской сельскохозяйственной академии. Многие письма, документы переданы в Музей-панораму «Сталинградская битва». Судьбы, военные подвиги бывших воинов запечатлены не только в экспозициях маленького студенческого музея. Они – в наградах дивизии. Три боевых ордена украшают ее знамя: Красного Знамени, Суворова II степени и Богдана Хмельницкого II степени.

Перед главным корпусом сельхозакадемии, где по традиции обычно собирались ветераны, шелестят листвой тополя, посаженные в память о героях. Возможно, они переживут людей, которые взрастили их, как память и слава переживают века. Если это добрая память и подлинная слава.

И все-таки они пришли в Сталинград. Обойдя Ленинград и Москву, оставив кровавый след по всей России, добрались до Волги. В радиосводке от 18 октября 1942 года скупо сообщалось, что после кровопролитных боев гитлеровцы заняли территорию тракторного завода и вышли к Волге. Сегодня трудно представить такое, но очевидцы помнят, что солдаты Гитлера касками черпали волжскую воду. Смеялись, радовались, что Сталинград практически позади, что вот она, долгожданная великая русская река, и осталось совсем немного – только шагнуть на тот берег.

Но сделать этот последний шаг им не удалось. Город, которого уже не было, продолжал сопротивляться. Оборонялась и шла в атаку, казалось, сама Волга. Непонятно как, по горящей воде, сквозь клубы черного дыма пробирались к городу катера, подвозя подкрепление и боеприпасы.

До февраля сорок третьего было еще далеко. Но мир уже знал о бессмертном подвиге волжан, который не забыт и через семь десятилетий.

К середине лета 1942 года вся Нижняя Волга от Камышина до Астрахани оказалась охваченной войной. Но путь к Сталинграду для фашистской армии был тяжел и долог – на подступах к городу шли смертельные бои. В любом случае необходимо достигнуть Сталинграда, приказывал Гитлер, или подвергать его воздействию тяжелого оружия, чтобы город потерял свое значение как центр военной промышленности и узел коммуникации.

Гитлеру, конечно, нужен был не столько сам Сталинград, сколько Волга как главный водный путь Европы. По ней шли баржи с продовольствием, с низовьев в Сталинград поступали нефть и горючее. С Волгой было связано обеспечение войск, от нее зависело все. Так что цели фашистского командования были очевидными – захватить Сталинград, затем выйти к Астрахани и парализовать там движение по главному руслу Волги. Эта операция имела кодовое название "Krau Reejher" – «Серая цапля». Сроки захвата волжских городов были обозначены конкретно: Сталинград – 25 июля, Саратов – 10 августа, Куйбышев – 15 августа, Астрахань – 15 сентября.