Чтение онлайн

Никицкий взял геологический отчёт – переплетённую книгу машинописных листов – за предыдущий год, а я – давности двухгодичной. Антон сразу перевернул последнюю страницу, вынул из кармашка, приклеенного к задней обложке, во много раз сложенные карты и, расстилая их поочерёдно на светостоле, принялся переводить изображения с них на лист ватманской бумаги – я же долго не мог уйти с первых страниц, где по нетронутому давнему обычаю давалось описание животного и растительного миров, представленных на площади работ. Оно было для меня как-то мило – наверно, потому, что было излишеством. Невольно я перевёл взгляд на окно, на сопки, которые всей этой растительностью и зверьём наполнялись, и в придачу увидел Виктора, неспешно приближающегося к камералке.

Войдя, он поздоровался и расположился – с тою же свободою, с какой ранее прислонялся к сваленному дереву – на стуле возле стола Наташи. Она, не поднимая головы, чертила карандашом, а он со своей спокойной улыбкой всё глядел ей в лицо. Так протекло минут десять – я уже перешёл к неодушевлённым и не произрастающим геологическим предметам, – и Леонид наконец произнёс:

– С чего бы это водителям в камералках долго сидеть?

Виктор как будто не услышал, и Наташа, раскрасневшаяся, выпалила:

– Тебе говорят!

Не меняя улыбки, он кивнул на дверь:

– На два слова?

– Никогда – чтоб мне мою маму в Одессе больше не увидеть! Уходи! Дай работать!

– Виктор, – вмешался Леонид, – У тебя нет задания? Студенток везёшь – машину подготовил?

– Почти.

Виктор встал и неторопливым шагом вышел из помещения. «Должно быть, – подумал я, – за присутствие духа полюбила его Наташа».

– Пойдём перекурим? – позвал меня Антон.

Во дворе стоял Виктор – ноги на ширине плеч, в лёгкой куртке, с душой нараспашку, на ветру – и курил.

– Чего она взбеленилась? – проговорил он, после того как Никицкий прикурил от его сигареты. – Мы что – женаты? Я что – не могу ещё выбирать?

– Ты что-то про ребёнка говорил, – заметил Антон.

– Да сболтнул. Будет – тогда и разговор будет.

– Логично, – произнёс Антон.

Виктор уронил с губы окурок и расхлябанной походкой ещё упивающегося волей недавно вольноотпущенного человека пошёл со двора к своей стоящей неподалёку машине.

Я сказал:

– Тебе не кажется, что им нельзя не любоваться?

– Не кажется. Что ж это за падла доложила-таки Наташе?

– Ты считаешь, что ей не надо было знать? А по-моему, тот, кто ей рассказал – мужественней, чем мы.

– Но только не умней. Думаешь, им двигало благородство?

– Может, и нет, а всё равно он сделал то, чего мы не смогли.

– Или не захотели. Но даже если б ты был прав, он что: не мог, пока мы уедем, подождать?

Тем временем на дороге показались студентки с рюкзаками. Опять мы их провожали, опять был ГАЗ-66, но в этот раз через протёртое стекло кабины в глазах водителя была заметна синева.

Антон предложил Светлане сигарету.

Та помотала головой:

– Я не курю.

– Значит, определилась?

– Наверно.

– Как ты смогла? В поле, наоборот, все начинают.

– А вот не хочется как все. И вообще, это ни к чему. Между прочим, тебе – особенно.

– Ты считаешь?

– Нет – чувствую.

Никицкий промолчал, и Светлана прибавила:

– Спасибо вам за оправу. Чудная была практика, но без костра до и после всё было бы не то.

– Да, хорошо было, – улыбнулся Антон.

– Было прекрасно, – проговорила Света, берясь за кабинный поручень. Чистые звук проступил вдруг в её «а», и в один миг легко, словно с глыбы на глыбу, с подножки на сиденье перешло её укреплённое сопками тело.

Вика обняла Наталью за плечи, что-то ей пошептала, залезла вслед за Светланой в кабину и потом, выпростав руку через открытое окно дверцы, долго махала нам из удаляющейся машины.

В то время как мы продолжили копаться в отчётах, я спросил Антона:

– Интересно, повариха из того отряда уже рассчиталась? Может, мы её увидим?

– Зачем тебе?

– Так, для полноты картины.

– Она ничего не потеряет, если ты это место оставишь пустым.

– Нет, я бы хотел.

Через некоторое время Антон меня толкнул:

– Вон она.

Сквозь окно я увидел удаляющуюся молодую женщину, немножечко полную, с тёмными волосами, виднеющимися из-под косынки.

Антон сказал:

– Идёт к магазину. Наверно, получила расчёт.

Женщина быстро затерялась среди столбов и заборов, так и не дав мне разглядеть своего лица.

– Ну вот, – заключил Никицкий, – силуэт у тебя есть, а подробности предметам заднего плана и не положены.

Часа в четыре он спросил: «Может, хватит?», – и я его поддержал. Кое-что полезное для курсовых проектов ещё можно было в отчётах выискать, но нас ждал ремонт.

Красилов отдал нам характеристики и изрёк:

– Благодарю за труд.

Я получил за практику «хорошо», Никицкий – «удовлетворительно». Опять – подумал я – не увернулся он от судьбы. Тем не менее каким бы «растроенным» (этот каламбур, пришедший мне в голову, я оставил при себе) Антон ни оказывался, признать его расстроенным я не мог. Разве как будто усталость на него сошла: точно устал он быть преследуемым неотступно.

С утра дождя не было, но к тому часу, как мы вышли из камералки, он захлестал, да с завихрением, так что взлезать на крыши совсем хотеться перестало. Однако иного дня для того, чтобы оправдать Марусины расчёты, у нас не оставалось, потому, придя домой, мы сразу схватились за лестницу. Дождевая влага отяжелила её, пригладила её шершавость и охладила так, что больно было пальцам. Отдирая жерди, набитые на старый рубероид, мы с трудом удерживались от того, чтобы съехать с мокрого ската крыши за её край, и вместе с парусящими в руках кусками рубероида нового – едва с неё не улетали. Пока крепя закоченевшими руками свежие жерди мы били гвозди, которые в сарае таки нашлись, на двор зашла и села на лавочку Наталья. Сгрудившись внутри телогрейки, она наблюдала за нашими стараниями и этим заставила меня вспомнить Светлану, которая смотрела на нашу работу в другом месяце, на другом дворе и при другой погоде. Я крикнул Наташе, чтобы она шла греться в дом, но она меня не послушала.

Наконец мы оставили то, что сделали, небу, и, окинув снизу взглядом нашу починку, Антон заключил:

– Ну вот, теперь под этой заплатой тёте Марусе будет приятней жить.

Войдя вместе с нами в избу, Наташа сказала:

– Пришла напоследок поболтать. Хотя развлекать меня не надо: я вижу, вы ещё не собрались.

– Мы всё-таки попробуем, – ответил Антон.

Мы сначала погрели над печкой руки, а потом поставили на неё чайник. Сборы наши продолжались минут сорок: немногим дольше, чем он вскипал. Наташа была неразговорчива – задала лишь, не прикусывая вопреки обыкновению губу, несколько вопросов, ответы на которые могла бы, по моим понятиям, запросто, ничего для себя не потерявши, пропустить мимо ушей. На чаепитие она не согласилась и, когда я всё-таки поставил на стол три чашки, стала прощаться.