Чтение онлайн

– Разве здесь нет деревень? – обратился Больтен к мрачному проводнику-испанцу. – Да и обработанных полей я что-то нигде не вижу.

– Нет, – отвечал тот, – в здешнем климате нельзя заниматься земледелием.

– Невеселое место, – заметил Гольм. – Однако слышите? Кто-то идет по лесу.

– Очень возможно! Аниасы бродят всюду и собирают ягоды.

И действительно, из-за деревьев показался старик с плетеной корзинкой, в которой лежало несколько грибов. Старик этот имел странный и в то же время очень жалкий вид. Он был совсем голый, без малейшего признака одежды. Только на голове его возвышалось целое сооружение из ветвей, искусно перевитых длинными седыми волосами. Шпильки из обезьяньих костей и цепочки из каких-то желтых шариков дополняли этот чудовищный головной убор. Кроме того, на руке, повыше локтя, была привязана шнурком маленькая деревянная палочка, по всей видимости, талисман. На обнаженном теле дикаря повсюду виднелись сыпь или струпья. Заметив белых людей, старик хотел юркнуть в кусты. Проводник, по просьбе Гольма, остановил его.

– Не бойся, старина, – сказал он ему. – Тебе не сделают ничего худого. Подойди и говори смело.

Дикарь подошел и, подавая путешественникам корзинку с грибами, произнес:

– Аниасы бедны и не могут оказать белым никакого гостеприимства. Жилища их состоят из охапки мха, брошенного в трещине скалы, а пища из лесных плодов.

Путешественники с благодарностью приняли корзинку с грибами и вернули ее ему, положив в нее кое-какие мелкие вещички. Потом Гольм спросил проводника, отчего это аниасы ходят голыми, тогда как прочие негры носят хоть какую-нибудь одежду? Ответ был таким: ничто не может заставить аниаса надеть на себя какую бы то ни было одежду.

Испанское правительство (остров принадлежит испанцам) делало уже много попыток в этом роде, но без всякого успеха. «Аниасы, – закончил проводник, – народ совсем несчастный. Постоянные кожные болезни, свирепствующие среди них, вселили в них убеждение, что они прокляты богами. Но пусть лучше сам старик расскажет вам это».

После небольшого колебания старик-аниас рассказал путешественникам следующую легенду, передаваемую туземцами из поколения в поколение.

«Первые люди, – так гласило предание, – были здоровы и счастливы, потому что они не знали еще, где живет Великий Дух. Но они прогневали его и тем навлекли бедствия на наши головы. В лесах росло тогда множество грибов, ягод, плодов и кореньев, море изобиловало рыбой и раковинами, и народу не были известны ни болезни, ни голод. Такому блаженному состоянию аниаса позавидовал Дух, гнездившийся в темных недрах Земли, и вот он, принявши на себя образ обезьяны, заманил одного охотника в страшную долину, освещенную только сверкающими молниями. Здесь обезьяна скрылась, а из пещеры вышел великан в тяжелом вооружении и закричал громовым голосом: “Как ты осмелился вступить в мое царство? За это ты поплатишься жизнью! ” Охотник, не зная, что перед ним в образе великана стоял сам Великий Дух, выступил на борьбу против него. Сначала казалось, что великан возьмет верх, но вот охотнику удалось так его ударить копьем, что он упал на землю.

Человек! – воскликнул великан, желая спастись хитростью, – я сильнее, чем ты себе можешь представить, я исполню твои желания, если ты отпустишь меня.

Охотник потребовал тогда вечного, не изменяющегося плодородия почвы, всегда ясного неба и прекрасных цветов. Потом он пожелал себе постоянной удачи в охоте и сильных мускулов до самой глубокой старости. Великан все обещал исполнить и даже приказал скалам расступиться и выпустить охотника. Но едва только тот выбрался из мрачной долины, как за ним раздался громкий хохот и зловещий голос произнес:

Близорукий безумец! Ты забыл свою собственную кожу. Отныне ты ежеминутно будешь вспоминать, что значит оскорбить Великого Духа. Иди, “кра-кра” вечно будет преследовать твое племя».

– Так и случилось, – закончил старик. – Народ мой с тех пор испытывает на себе гнев Великого Духа, и накожные болезни не покидают наших детей.

Испанец слово в слово перевел речь старика и потом прибавил:

– Этой легенде верят все мужчины, женщины и дети, так как все они страдают экземой, которая вместе с гвинейским червем тяготеет над бедным народом… Вот, посмотрите на его руку, в ней тоже гнездится этот червь.

Дикарь поднял руку. Гольм принялся осматривать то место, где была привязана палочка. Сняв нечто вроде пластыря из смятых листьев, он увидел небольшую опухоль. Ярко-красная глиста, толщиной в нитку, частью обвивалась около палочки, частью еще оставалась в тканях руки.

– Гвинейский червь, – пояснил переводчик, – встречается только на Золотом берегу на материке и здесь, то есть как раз в самых нездоровых местностях. Он производит воспаление, если попадет в тело. Проникнув в кожу в виде незаметного для глаза зародыша, этот паразит разрастается в тканях человека и причиняет невыносимую боль.

– А значит этот старик посредством палочки постепенно вытаскивает глисту, чтобы она не оборвалась, – сказал доктор.

– Да, и если бы вы знали, как медленно этот червяк вытаскивается, – продолжал проводник. – Пожалуй, не больше половинки сантиметра в сутки. Пройдет несколько месяцев, прежде чем он выйдет весь из тела.

Во время разговора к старику присоединилось еще несколько туземцев с такими же сплетенными из ветвей громоздкими прическами, но без следов одежды. На теле каждого из них виднелись признаки страшной болезни «кра-кра».

– Пойдемте, – сказал доктор. – Незачем оставаться здесь так долго.

Дав кое-что туземцам в обмен за несколько шпилек и шариков, путешественники покинули этот цветущий уголок, где влачили самое жалкое существование аниасы. Все были рады, когда снова очутилась на палубе «Наутилуса» и решили даже не высаживаться на острове Принчипе, который, по словам капитана, ничем не отличался от Фернандо-По.

Запасшись водой и провизией, пароход изменил курс и пошел по направлению к Капштадту. Дорогой матросы поймали акулу, что, конечно, доставило большое удовольствие молодежи. Эта хищная рыба долгое время плыла за судном, то скрываясь в волнах, то опять появляясь на поверхности.

Наконец, по просьбе мальчиков, капитан приказал бросить акуле приманку – большой кусок сала, насаженный на прочный крюк. Крюк был прикреплен к цепи с надежным канатом.

Старик Витт принес большой кол, а матросы столпились на палубе, с нетерпением ожидая, когда акула схватит добычу. Однако та долго не решалась схватить лакомый кусочек и только посматривала на него. Повар приготовил большую лоханку и широкий нож, доктор потирал руки от удовольствия, заранее уже наслаждаясь видом препарированной головы акулы, которую он предназначал для музея.

– Желудок я сам вскрою, – говорил он, – я заранее выговариваю себе это право. Может быть, в нем окажутся глисты какой-нибудь особой породы.

– Еще зверя не поймали, а уж шкуру делите, доктор, – засмеялся капитан.

– О, ничего это не значит. Мы ее поймаем.

Однако это удалось далеко не сразу. Акула, хотя и подплывала близко к приманке, но не брала ее. Франц предлагал попытаться застрелить акулу, если уж ее никак не поймаешь. Тогда штурман подошел к канату и начал тянуть его вверх. Это помогло делу: видя, что добыча удаляется, акула бросилась к ней, проглотила сало и нырнула с такой силой, что судно закачалось.

Сильные руки налегли на канат, рыба забилась в воде, брызги полетели во все стороны. Вот из-за борта показалась голова, а вслед затем и все тело акулы, отчаянно колотившей хвостом о палубу. Два матроса ловко всадили кол в пасть рыбы и через несколько минут она притихла. Гольм отрубил ей голову – он сгорал желанием поскорей отпрепарировать ее. Повар вырезал из спины большой кусок мяса, матросы принялись снимать шкуру. После этого с помощью других Гольм вскрыл желудок и кишки акулы. В желудке оказалось множество рыб и раков, видимо, еще недавно проглоченных прожорливым хищником.