Комедии
Шрифт:
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Там вода убежала.
М а р и я М и х а й л о в н а. Другой бы ее…
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Марья, вода бежит! (Тянет ее за руку.)
М а р и я М и х а й л о в н а. Дай мне поблагодарить человека. Весь дом удивляется: как это Наталья Петровна вас на Верховского променяла.
В а с и л и й М а к с и м о в и ч (кричит). Кухня горит!
М а р и я М и х а й л о в н а (убегая). Ой!
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Антон Иванович, не верьте… Мария Михайловна от домашнего хозяйства совсем одичала. Она все по глупости наврала. Честное слово. Она и меня подозревает: верите ли, к одной совершенно невинной старушке приревновала, ей-богу. Антон Иванович, забудьте.
Входит Л ю б а.
Л ю б а. Я готова.
С т р а х о в медленно выходит за Л ю б о й из комнаты.
В а с и л и й М а к с и м о в и ч (один). Новое дело! Я бы на месте правительства всех пожилых старух к черту запретил.
Входит М а р и я М и х а й л о в н а.
М а р и я М и х а й л о в н а. Разве можно пожаром шутить?
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Ты здесь хуже пожар зажгла!
М а р и я М и х а й л о в н а. А что?
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Зачем ты с его женой выскочила? Ведь он ничего не знал. Понимаешь?
М а р и я М и х а й л о в н а. Никогда не поверю. Человек про все страны знает, а про жену не знал. Тогда бы ему и детей учить не доверили.
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Не знал, пойми ты — не знал.
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Все про своих жен знают, а он один не знает? Сказал! Даже обидно за Антона Ивановича!
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Слушай, косная женщина! Бери свои слова обратно. Делай, что хочешь, только разуверь Антона Ивановича.
Входят Н а т а л ь я П е т р о в н а и В е р х о в с к и й. Он, еще у порога, не видя Зверевых, обнимает Наталью Петровну. Она, глядя на Зверевых, отстраняет его.
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Вот, разуверь!
Н а т а л ь я П е т р о в н а. Не квартира, а бульвар… Вечно посторонние.
М а р и я М и х а й л о в н а. Не волнуйтесь, мы ничего не видели. Сейчас посторонние уйдут, и на бульваре одни свои останутся. Пойдем, Вася!
Уходит вместе с В а с и л и е м М а к с и м о в и ч е м.
Н а т а л ь я П е т р о в н а. Она дерзость сказала. Неужели не поняли? Свои — это вы, а бульвар — это я.
В е р х о в с к и й. Надо делать вид, что мы не поняли. Идите сюда. Посидите со мной!
Поцелуй.
Н а т а л ь я П е т р о в н а. А вдруг увидят? (Открывает дверь в коридор, возвращается.) Испугалась. Я сумасшедшая? Со мной этого никогда не случалось… И вдруг — влюбилась, В кого влюбилась? Давайте, давайте рассмотрим… (Берет обеими руками голову Верховского.) Лоб большой, умный… Глаза пропускаю: никогда не нравились. Зато нос хороший, нос мой. Губы злые, скупые… у-у… Все равно — красивый. (Встает.) А вдруг этот Ильин вас убьет? Я читала; преступники сначала исправляются, и так до трех или четырех раз. Точно не помню… Какая-то научная статья…
В е р х о в с к и й. Такой статьи нет.
Быстро распахнув дверь, входит С т р а х о в. Останавливается, всматривается.
Н а т а л ь я П е т р о в н а. Антон, ты не помнишь, — я говорила, — до скольких раз в статье убивают?
С т р а х о в. Убивают всегда один раз.
Н а т а л ь я П е т р о в н а (задумчиво). Нет, там выходило как-то больше. (Верховскому.) Да, я должна вам отдать книги.
Отходят с Верховским к столу.
В е р х о в с к и й (тихо). Если он уйдет, я вернусь.
Н а т а л ь я П е т р о в н а (передавая книги). Синяя мне понравилась, а желтая — нет.
В е р х о в с к и й. Я буду носить только синие. До свидания. (Уходит.)
Н а т а л ь я П е т р о в н а. Антон, я прошу, я требую оградить меня от оскорблений. Мария Михайловна сказала мне что-то гадкое, я не поняла. И пускай Верховский к нам больше не приходит.
С т р а х о в. Чем же она тебя оскорбила?
Н а т а л ь я П е т р о в н а. Не знаю, не знаю. Пускай Верховский больше не приходит.
С т р а х о в. Но если Мария Михайловна сказала вздор, зачем же гнать человека?
Н а т а л ь я П е т р о в н а. Все равно, а книги я могу брать и у тебя. Конечно! Дай мне сейчас. Только хорошую.
С т р а х о в. Я вчера перечитывал «Чайку». Хочешь?
Н а т а л ь я П е т р о в н а. «Чайку»? Это там птицу убили? Нет, я не люблю, когда животных мучают. Нет ли книги, чтобы было классическое и можно читать?
С т р а х о в. И классическое и можно читать. Сейчас подыщем. Вот посмотри. (Передает ей книгу.)
Н а т а л ь я П е т р о в н а. А ты опять куда-то собираешься?
С т р а х о в. Ильина я не застал. Поймаю его, потом надо с Любой поговорить.
Н а т а л ь я П е т р о в н а. Почему они со всеми делами бегут к тебе?
С т р а х о в. Потому что я их дела считаю своими делами. И ученики это знают. Видишь ли, теперь нельзя, да и неинтересно преподавать свой предмет «от сих до сих», А занятия по литературе ограничить школьными занятиями просто невозможно. Я с учениками о многом говорю — вот отсюда и дружба. И, ты знаешь, помогая школьникам, я сам становлюсь сильнее, увереннее. Да-да, мы друг другу нужны. Куда же Ильин убежал? (Уходит.)
Н а т а л ь я П е т р о в н а. Антон! Антон! Ушел… Ах, я опять для него галстук купить позабыла… (Ложится на кушетку, берет книгу, оставленную Страховым, читает.) «Флобер. Госпожа Бовари». Ну ладно, надо же иногда почитать. (Читает.) «Мы сидели в классе»… Опять про школу!.. «Когда вошел директор в сопровождении новичка, одетого в городское платье, и классного сторожа, несшего большой пюпитр, кто спал, проснулся». А вот мне спать захотелось!
Осторожно входит В е р х о в с к и й.