Комедии
Шрифт:
По мосту идет человек без пальто.
Эй, гражданин, надевайте пальто!
П р о х о ж и й (убегая). Помогите, раздевают!
В а с и л и й М а к с и м о в и ч (опуская пальто). Вот и попрощаться не с кем… (Берет рукав пальто.) Прощай, пальто. Дай твою честную черную руку. (Обнимает пальто.)
На мост входит С т р а х о в. Он в пиджаке, с непокрытой головой.
С т р а х о в. Василий Максимович? Что вы тут делаете?
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Извините, топлюсь.
С т р а х о в. А-а… Извините, что помешал.
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Нет, пожалуйста, пожалуйста. Я, видите ли, топлюсь художественно, так сказать, литературно. Когда помечтаешь о смерти, легче становится жить. Чем дольше смотришь в воду, тем крепче держишься за перила. Понимаете? Неужели вам никогда не хотелось покончить с собой… хотя бы на время? Неужели в вашей жизни не было темных ночей?
С т р а х о в. В жизни каждого человека бывает темная ночь, которую надо перенести. В такую ночь я раскрываю книгу. И вновь и вновь «тяжело-звонкое скаканье по потрясенной мостовой» потрясает мою душу. Громадой прекрасного оно раздавит тоску. А утром, в школе, из сотен глаз на меня глянет такая жажда жизни, что даже слово «смерть» не припомнится. Смотрите. Вот подросток, бледнеющий при имени «Пушкин». Быть может, он великий поэт и через двадцать лет рукою, слепок с которой будет храниться в музее, напишет: «Первым моим учителем был Антон Страхов». И моя бедная фамилия прозвучит в веках, как слабое эхо его гремящего имени! (Пауза.) Да, мне сейчас горько, от меня ушла жена… Ну, что же… Лермонтова, Лермонтова не любили женщины!
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Черт… то есть демон с ним, с Лермонтовым! Я для вас все сделаю. Жена ушла? Хорошо. Берите мою! Не робейте!
С т р а х о в. Василий Максимович…
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Не мешайте мне жить! Сегодня ночью виднее, чем днем. Я творю! Видите белое зарево? Под ним груда бревен, камни, земля. В яростном свете, как черти, работают люди. Под землей, сквозь вековые болота, сквозь древние клады и кладбища, они проведут новый путь. Но я — малограмотный писатель. И грохот работы глушит мое слабое слово. Родится другой, сильный талант. Вглядываясь в темноту и огни этой ночи, он сквозь многие годы увидит и нашу тень — здесь на мосту, на ветру. И, возможно, позавидует нам. Как молодой полководец, он пожелает вернуть все прежние битвы, чтобы участвовать в них. Поможем ему. Отдадим наши грубые, тяжелые слова. Может быть, эти неотесанные камни будущий мастер положит в основу высокой поэмы! (Пауза.) На сегодня топиться довольно. (Доставая папиросу, говорит с пафосом.) Я иду прикурить у костра…
С т р а х о в (один). Он большие слова сказал… А если два человека говорят даже о смерти — это уже жизнь. Надо уметь видеть, как растут деревья, как растут эти дома, как растет моя двадцатилетняя родина!
Входит Л ю б а. Она на секунду останавливается у перил, проходит мост и сбегает к реке.
С т р а х о в. Люба! (Убегает за нею.)
В а с и л и й М а к с и м о в и ч возвращается.
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Антон Иванович, где вы? Куда же он пошел? А вдруг утопился? Вот и верь после этого интеллигенции… Нет, отсюда не прыгнешь — по себе знаю… Антон Иванович!
Входит М а р и я М и х а й л о в н а.
М а р и я М и х а й л о в н а. Только по голосу и нашла. Убежал из дому и как в воду канул.
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. И кану. Доведешь — и кану.
М а р и я М и х а й л о в н а. Господи, все семейство разбежалось: Люба тоже не знаю, где…
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. От тебя все разбегутся: с тобой оставаться опасно. Кажется, и так всю жизнь отняла — нет, мало, еще рукописи похитила…
М а р и я М и х а й л о в н а. В рукописи виновата, прости, христа ради. А домой все-таки надо. (Ласково.) Вася, голубчик, пойдем.
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Очень заманчиво… Интересная барышня. Все равно не прощу. Вот назло: брошу пить и каждый день писать стану. Еще вспомнишь пивную. Сама посылать будешь — не пойду.
М а р и я М и х а й л о в н а. Вася, пойдем домой!
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Я взрослый. Ты не можешь мне запретить на мосту стоять, провались он совсем! Больше скажу, захочу — пойду на этот берег, захочу — на тот…
М а р и я М и х а й л о в н а. Нет, на тот не пущу.
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Ах, так? Вот возьму за все твои гадости и прыгну, живи без меня… (Заносит ногу за перила.)
М а р и я М и х а й л о в н а. Разорви, разорви брюки, больше чинить не буду.
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Значит, ты меня не держишь, не спасаешь? Ладно, хорошо. (Снимает ногу с перил, стягивает с себя пальто.) Я на твоих глазах по частям топиться буду. Живи без пальто. (Перекидывает пальто через перила.)
М а р и я М и х а й л о в н а (вырывает пальто из его рук). Разве такими вещами можно шутить? Пойдем! Чего здесь дожидаешься?
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Антона Ивановича дожидаюсь.
М а р и я М и х а й л о в н а. Врешь, врешь! Будет он с тобой по ночам шататься…
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Да он сейчас здесь был. Спроси у него. Спроси. Вот Антон Иванович идет, ну, спроси!
Входит С т р а х о в, держа на руках Л ю б у. Василий Максимович всматривается.
Кто это? Люба? (Трогает ее.) Вода? Она…
М а р и я М и х а й л о в н а. Доченька! (Теряет сознание, опускается на землю и так остается, прислонившись к перилам.)
Страхов ставит Любу на ноги.
В а с и л и й М а к с и м о в и ч. Жива!
С т р а х о в. Она слишком близко шла к воде, оступилась. (Любе.) Вы можете идти? Не очень ушиблись? (Закутывает ее в пальто Василия Максимовича.)
Л ю б а. Нет. Оставьте. Я сама.
С т р а х о в. Идем. Вам надо согреться. (Уводит Любу, обняв ее за плечи.)
Василий Максимович бежит было за ним, но возвращается к жене.