Чтение онлайн

? Я услышал вдалеке свистящий звук: не посвист бумеранга или брошенного диска — сипение тяжелой массы, несущейся бодрым аллюром… Внезапно прорезывающий его сигнал трубы… А вслед земля равнины с наветренной стороны глухо задрожала.

? Я шел первым, когда это случилось. Передо мной не было даже Голгота, который задержался, чтобы разглядеть горса. Я искал лучшую трассу. Идущая на подъем равнина простиралась насколько хватало глаз – нежно-зеленая, с металлическими отблесками. Слева впереди частый линейный лес кончался мыском из трех деревьев, справа на него смотрела местами прерывающаяся полоса самшита. Контрить ближе к самшиту казалось более удачным выбором: он лучше раздробил бы наземный ветер, чем лес, от которого порой бывает сильная турбулентность. Так что я начал отворачивать к нему.

?' Они затормозили, как они одни умеют, ши-рек-рам, дерзко, при полном парусном вооружении, не убоявшись поломки мачт, но развернули гребные винты к носу, чтобы работали против хода, и решительно осели корпусом на грунт – ради сцепления и пущего трения.

) Из-за далекого горизонта показался великолепный фреольский корабль — пятимачтовый, весь в парусах. Через восемь секунд он нас настиг. По обе стороны корпуса подвешен рой скоростных колесниц, хлопая по траве, а высоко над мачтами реют крылья парапланов. Я не знаю ни как судно нас углядело, ни как затормозило. Знаю только, что оно прошло в десяти шагах от меня и пробороздило орду посредине, никого не затронув. Когда земля прекратила колыхаться, они подняли бортовые элероны, втянули сошники и дали корпусу плавно остановиться. Дерево заскрежетало по ковру полегших трав. Я услышал стучание колес прицепленных колесниц, хлопанье крыльев при остановке и трепетание на ветру полотна тормозных воздушных змеев. После этого наступило некое подобие тишины. И три отрывистых сигнала трубы. Чтобы нам было ясно, кто именно они такие.

?’ «Эфемерная эскадрилья», как они любят себя звать, самая лихая и самая страшно верткая из всего фреольского братства! Вечно обожают явиться нежданными, такие непоседы! Давно не швартуются на задах деревень, в этих убогих гаванях со здоровенными опорными стенками, потому что они, канальи, выдерживают ветер где угодно, хоть посреди пустыни, за счет пропеллеров! Эгегей! Парусный люд! С контр-адмиралом Шаравом и его альтер-эго Элькином, подветренным коммодором – он берет на себя командование, когда приходит пора сматываться по ветру, курс вест, ветер в корму! Я, под именем Караколя, знаком с этими ребятами! Лучшие бортовые стрелки во всем флоте! Бродяги, желающие все увидеть, все узнать, все постичь! Пожиратели пространства, ориентирующиеся без карт, берущие азимуты с ветролябией и по звездам, потому что они ходят и по ночам тоже — по прохладе!

) За три последних года мы не встречали ни одного корабля, мчащегося вверх по ветру. Песчаные яхты — да, и часто; малоразмерные суда на воздушной подушке; сильные ветроходы, способные подыматься на стеше с пропеллером, подналегши немного на педали; но не драккайры, не такого размаха. Не встречали до такой степени, что уверились, будто — за исключением нескольких изолированных окраинных городов, приблизительно вытатуированных на позвоночнике Талвега, мы уже не встретим скоплений людей — и уж Фреолов тем более. Нам это придавало некоторое беспокойство, но еще и затаенную гордость, которая приводила к усталости и одиночеству (внутри каждого из нас). Стоило только кораблю остановиться, как оцепенение прошло; в глубине души я осознал три вещи: фреолы за три года куда значительнее продвинулись в ветротехнологиях, чем мы могли предположить; если они появились так высоко, то должны были в совершенстве освоить подъем против ветра; мы были определенно далеко, все еще очень далеко от Крайних Верховий и, несомненно, не доберемся туда раньше них. Я долго стоял ошеломленный, вместе с остальной ордой, рассыпавшейся в высокой траве. Я поискал Голгота. Он стоял ко мне спиной, не отрываясь от корабля фреолов, его туловище согнулось под вихрями кильватерного следа. Я окликнул его. Он медленно повернулся, прочитал выражение моего лица и немного взял себя в руки:

— Достать штандарты! Построиться ромбом контрахода! Приготовиться к парадной встрече с Фреолами.

Он бросил это в пространство, ни к кому в частности не обращаясь, как будто разговаривая сам с собой. Орда механически собралась. Приблизилась обычно статная, благородная фигура Пьетро, я посмотрел на него, он посмотрел на меня. Плечи его опустились: «Мы теперь ничто, Сов. Мы низвергнутая, нелепая, устаревшая каста. Наше время прошло.» Вот что говорил его вид. Затем Пьетро занял место в Таране. И мы затопали в сторону фреольского судна.

— Не бейте зря ноги, пехтура! Послушайтесь Папаколя! Их фланговые развернут корабль... И они аккуратненько подойдут к нам, с помпой скинут сходни и сойдут вниз, чтобы поприветствовать вас, самых шикарных женщин, которых они смогли бы соблазнить в округе на десять месяцев хода!

? Их сотня, половина — женщины, необычайной красоты. Моряки одеты в коричневатых тонах, от темно-пурпурного до желтого, согласно расплывчатой фреольской табели о рангах. Женщины ходят в синем бесконечного множества оттенков. Вблизи пятимачтовик впечатляет еще больше. Все из дерева — от корпуса до мачт. Выбросили трап до земли. На палубе сыгрываются духовые инструменты.

) Фреольские фанфары набирают силу; едва заметные вначале, бьют по корпусу всплески сламино. Играет тональностью кроморн, опираясь на несколько рожков, звуки которых теперь перебивают трубу. Пожилой мужчина в пурпурном камзоле — а за ним другой, одетый в тёмно-фиолетовое, — безо всяких церемоний спускаются с мостика… навстречу нам. Голгот и Пьетро выступают вперед: они уже выправили свою осанку, хотя все еще немного скованы.

— Первый — контр-адмирал Шарав. А сзади Элькин, коммодор. Оба они капитаны. Шарав ведет против ветра, а Элькин — по ветру.

— Ты их всех знаешь, Караки?

— Я знаю на этом корабле с добрую полусотню. Я на нем ходил два года. Перед вами технологический авангард Фреолов. Они могут делать вообще что угодно при любых шквалах. Они способны подыматься под фурвентом.

И Караколь мне тихо-мирно подает такое... Под фурвентом! Подыматься под фурвентом.. Я не могу в это поверить. Он опять бредит!

— Если меня не обманывают собственные глаза, передо мной 34-я Орда, на которую мы совершенно неожиданно натыкаемся прямо посреди степи. Друзья мои, добро пожаловать на борт «Физалиса»! Для нас безмерная честь встретить вас и разделить с вами наши скромные удобства. У вас ослепительная репутация как в верховьях, так и в низовьях. Согласно нашим источникам, вы более чем на три года опережаете предыдущую орду, орду своих отцов, с которой мы тоже повидались у преддверия Норски. Они вас ожидают и приветствуют.

Пьетро, которого я редко видывал настолько растроганным, робко осмеливается, нарушая все протоколы:

— Как… Как поживает мой отец?

— Наилучшим образом. Наслаждается счастливой старостью и в жизни надеется только на одно: снова увидеть вас наяву! Мы везем в трюме подарки для вас и для тех, кого зовут Талвег Арсипе, Сов Севченко Строкнис и Ороши Мелисерт — цитирую по памяти, простите, если я искажаю ваши имена. Их нам передали ваши родители на случай, если мы с вами пересечемся. Так и случилось, чему я рад!

Слезы радости выступают у меня на глазах. Пьетро не может сказать ни слова. У Талвега перехватывает горло. Пятнадцать месяцев, как у нас не было достоверных новостей! И мы сталкиваемся с «Эфемерной эскадрильей», спускающейся по прямой от верховий!

— Но не стойте же на ветру и поднимайтесь на борт!

— Как долго добираться до деревни... до местности, о которой вы говорите?

— Норска?

— Да.

— Кораблем или пешком? Кораблем, под сламино, пожалуй, четыре месяца.

— Пешком.

Контр-адмирал оборачивается к явно смущенному коммодору, который берется отвечать:

— Ну, мы ведь никогда не видели как вы контрите. Но пешком… Года четыре, а может быть, и меньше, не знаю.

Мы поднялись на палубу корабля, даже не позаботившись представиться, где нас великолепно встретили — с аплодисментами и подарками — и быстро расхватали мужчины и женщины, счастливые донельзя оттого, что повстречали живой миф, которым мы стали; в то время как сам я нынче чувствую себя нелепо: бродяга прерий, пеший странник бытия...