Чтение онлайн

Капитан смотрит на меня как на сумасшедшего.

— …плазменные рассеиватели, катапульты, валлийский лук, меч, ионная пушка… Есть даже опыт обращения с тактической атомной бомбой.

— Эй, эй. Минуточку, святой отец. О чем это вы?

— О своем единственном опыте обращения с оружием. Я приобрел его, играя на компьютере и на «Плейстешн».

Капитан Дюран качает головой. Сержант трет подбородок.

— Ну вы же понимаете, что это не считается. Вы правда никогда не стреляли? То есть, из настоящего пистолета?

— Нет. Ни единого выстрела.

Сержант обращается к своему начальнику, так быстро говоря по-французски, что мне еле удается уловить только слова «проблема» и «боеприпасы».

Дюран забирает у меня пистолет.

— Вы понимаете, что это значит — выйти наружу, не умея стрелять? Шансов уцелеть у вас будет меньше, чем у снежинки в аду.

— Я считал, что стрельбу вы возьмете на себя.

Дюран строго смотрит на меня.

— В этой мисси все должны быть способны действовать самостоятельно. В отряде нет места обузе. Это значит, что каждый должен быть способен защититься. Иначе он подвергает опасности не только себя, но и всю экспедицию. Ясно?

Я киваю.

Дюран делает одобрительный кивок головой.

— Bon. [9] Теоретическую часть можно опустить. Нельзя сказать, что мы завалены боеприпасами. Практическую часть я преподам вам на месте. Если понадобится. Но, боюсь, понадобится непременно. Пожалуй, теорию я все-таки преподам вам прямо сейчас. Первый и последний урок… В моем отряде всего два правила: один выстрел — один покойник.

Я смотрю на него.

— Это первое правило, — говорю я, — а второе?

— Второе вытекает из первого: транжирить боеприпасы запрещено.

Кардинал Альбани откашливается.

— Не будете ли вы так любезны представить отцу Джону остальных членов отряда, капитан?

Дюран указывает на стоящего рядом коренастого человека:

— Сержант Пауль Венцель, по прозвищу Поли. Специалист по техникам уничтожения. Естественно, в этой области он всегда будет номером два. Никто не переплюнет генерала Фубара.

— Фубара?

Дюран улыбается.

— Игра слов. FUBARD — от the FUBAR Day. [10] Вы знаете, что такое ситуация FUBAR, отец Дэниэлс?

— Признаю свое невежество.

— На армейском американском жаргоне сложные ситуации классифицируются… классифицировались… аббревиатурами SNAFU, TARFU и FUBAR, по степени сложности. SNAFU состоит из начальных букв слов «Situation Normal, All Fucked Up», [11] TARFU — из «Things Are Really Fucked Up». [12] Аббревиатура FUBAR обозначает наихудшее положение и расшифровывается как «Fucked Up Beyond All Recognition». [13] Это значит, что ситуация настолько плоха, что проще сровнять все с землей и начать заново. День FUBAR…

— Это то, что мы называем Великой Скорбью.

— Вот именно, вы.

Затем Дюран кивает на двух человек, сидящих справа от него. Один, тощий, чистит ногти метательным ножом. Второй разглядывает меня. На его эбонитово-черном лице белки глаз кажутся неуместно снежно-яркими.

— Белого зовут Егор Битка. Он у нас, помимо прочего, связист. На самом деле, связист снаружи полезен, как кружка в аду. Но традиции надо уважать, и поэтому мы исправно всюду таскаем за собой рацию. А черножопый — капрал Марсель Диоп. Специалист по чему угодно, но большой мозготрах.

Слово «черножопый» из его уст звучит почему-то не оскорбительно.

Оба солдата изображают что-то вроде небольшого поклона. Диоп, кажется, искренне, а Битка — с иронией. Это бледный блондин с шейными мускулами, натянутыми, как корабельные канаты.

— Битка — сербская фамилия? — спрашиваю я его.

Он не отвечает.

Я говорю:

— По-сербохорватски «Битка» значит «битва».

— Да ну? А Диоп? Диоп тоже что-то значит? — усмехается он.

Я не отвечаю.

— Вон те два джентльмена, — продолжает капитан Дюран, — рядовой Гвидо Греппи и капрал Марко Росси.

Оба военных молоды. Несомненно, они родились после войны.

— Я думал, что Швейцарские Гвардейцы — они вроде как швейцарские, — говорю я.

— Когда-то были. Теперь набор персонала из удаленных регионов несколько, как бы так сказать, затруднен. Но все же мы еще довольно многонациональны. Как и Церковь, впрочем. Дэниэлс — точно не итальянская фамилия.

— Я родился в Америке. В Бостоне.

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, где находится оставшийся член отряда.

В этот момент в комнату входит самый странный человек из всех, что я когда-либо видел.

— Извините. Когда долг зовет… — ухмыляется он.

А потом испускает газы разрушительной силы.

— Извините, — повторяет он тоном ни о чем не жалеющего человека.

Каждый видимый миллиметр кожи этого солдата покрыт татуировкой. Орлы, змеи, кресты, звезды и кометы. Татуировки голубые, как его глаза. Довольно трудно понять, сколько ему лет, но на вид — что-то около сорока.

— Отец Дэниэлс, — говорит капитан, — представляю вам рядового Карла Буна. Он бы уже дослужился до чина майора, если бы не коллекционировал дисциплинарные приговоры. Сколько раз ты оказывался под трибуналом, Карл?

— Numerari non potest, — отвечает тот на безупречной латыни.

Неисчислимо.

— Прежде чем стать кем-то поинтересней, Карл был семинаристом. Татуировки крестов восходят к тем временам, Карл?

Солдат мотает головой. Драконы на его бритом черепе изгибаются и, кажется, готовятся к прыжку.

— He-а, мой капитан. Кресты я сделал позже. Единственные татуировки, оставшиеся от тех несчастных лет, проведенных в Серых Стенах, — это зарубки, которые я делал бритвой на своем хере. Хотите, покажу, отец? Я разрешу вам пересчитать их!

Капитан Дюран сверкает на него глазами, взглядом указывая на стоящего в глубине комнаты кардинала Альбани.

— О, прошу прощения, Ваше высокопревосходительство. Простите недостойного сына Святой Римской Церкви…

— Сегодня вечером можешь пойти исповедаться у кардинала, — предлагает Дюран притворно-серьезным тоном.

Солдат сгибается как от удара. Он трепещет, и нелегко сказать, притворно или нет.

— Нет, капитан. Нет, прошу вас. Именно в исповедальне я потерял невинность. И ту, что спереди, и ту, что сзади, хоть и не помню, которая из них сдалась первой.