Чтение онлайн

— О боже! Вы слово в слово повторили все, что слышала я от примаса Лаского, который недавно вел речь о несправедливости.

— Лаский? Этот враг магнатов, всех вместе взятых и каждого из нас в отдельности? Он говорил о несправедливости? — Кмита не мог скрыть удивления.

— Да.

— И вы, ваше величество, слушали его жалобы? — допытывался Кмита.

— А почему бы и нет? Ведь он не ради себя старался, а говорил о благе отечества, о справедливости. Говорил, что у вас, то есть у нас, сила предшествует праву.

— Не ради себя старался… — пробормотал Кмита. — Вижу, что вы, наияснейшая госпожа, сделали сравнение… не в мою пользу…

— Нет! Нет! — прервала она его, не дав окончить. — Я не хотела вас обидеть. Вернемся к делу.

Стало быть, вы хотите, пан маршал, чтобы Тарновскому не досталось войницкое каштелянство?

— Не заслужил он этого, — кивнул Кмита. — Да и то сказать, зачем усиливать в сенате сторонников габсбургской династии?

— А вы всегда придерживаетесь других позиций, нежели Тарновский?

— Всегда. Готов выполнять приказы вашего королевского величества.

— Занятно. Занятно. Что же… Попробую быть вашей заступницей перед королем. Быть может…

— Уверяю вас, — подтвердил он живо, — с вашим мнением его величество король теперь считается.

Бона закусила губу.

— Считается?.. Воистину вы не таите своих мыслей, пан маршал.

— Я рад, что мог искренне высказать вам все то, что у меня на сердце. И что видел вас здоровой и пока еще в полном расцвете красоты вашей.

— Я не знала, что в вашем роду, пан Кмита, были еще и льстецы.

— Когда я впервые увидел вас, въезжающей в Краков, то понял сразу — для меня взошло солнце… — вымолвил он с пылом почтенный маршал! Не то сгорите в его огне.

Кмита встал и склонился низко над рукой королевы.

— А если и сгорю! Ну что же, живем один раз, ясновельможная пани.

Бона милостиво улыбнулась.

— Это правда. Живем только раз…

Как только он вышел, Бона тотчас же позвала стоявшую на страже Марину.

— Слыхала? Подай сюда зеркало. Сказал: «Пока еще в полном расцвете красоты». Что это значит? Стало быть, я меняюсь к худшему? Подурнела?

— Глядя на вас, никто не догадается, милостивая госпожа, о трудах и тяжести вашего положения.

Но маршал должен был знать об этом…

Бона внимательно разглядывала свои глаза, губы.

— Ты заметила? Кмита смотрит на меня как на икону? — спросила она наконец.

— Да. Со дня приезда в замок.

— Он очень мил, но как политик чересчур неосторожен. Слишком откровенен.

— Должно быть, вельможи его не любят. Может, завидуют? Ведь в его богатом замке в Висниче всегда собирается шляхта. Шумят, гуляют.

Бона помолчала минутку, снова поднесла зеркало к глазам.

— Подай мне румяна, — приказала она, — и вели принести другое платье. Посветлей, понаряднее.

Этот разговор с маршалом, должно быть, дал ей пищу для размышлений, потому что на другой день она вызвала своего канцлера и стала расспрашивать его о придворных должностях, о королевских советниках. Он знал куда больше ее. Оказалось, все дворяне подчинялись надворному маршалу Кмите, знаменитому дипломату и славному полководцу. Выяснилось также, что в Висниче не только гуляла шляхта, там бывали поэты, артисты, даже сам маэстро Береччи. Кроме маршала, канцлер назвал еще и Миколая Томицкого, придворного конюшего, у которого на учете были все конюшни и под наблюдением все конюхи. Королевский стольник следил за тем, чтобы в королевской семье всего было вдоволь, высшими придворными чинами были еще кравчий и подчаший, а также придворный казначей, подскарбий Северин Бонер.

— Но меня интересуют не слуги, а советники, — нетерпеливо перебила королева.

— Я полагаю, что в их числе канцлер Шидловецкий и подканцлер Томицкий. Они управляют королевской канцелярией и ее секретарями, как им заблагорассудится, а вместе с гетманами являются советниками короля во время мира и во время войны. Шидловецкий со дня вручения королевских даров не интересовался более ни вашим двором, милостивая государыня, ни мною, как вашим канцлером, ни нашим италийским подскарбием. Я мог бы предположить, что он не любит иностранцев. Слышал, однако…

— Говорите дальше, я слушаю.

— …что он держит сторону Габсбургов. И это все, что я могу сообщить с полной определенностью, исключив сплетни…

— По-прежнему слишком мало, — заметила Бона, — но сейчас я занята своими женскими делами. К этому разговору мы вернемся позднее, после рождения королевича…

Теперь и в самом деле ее нельзя было встретить ни возле строящейся часовни, ни в садах, окружавших Вавель, охотнее всего она прогуливалась по галереям. Зато она деятельно занялась украшением правого крыла замка, его третьего этажа, предназначенного для нее и для ее камеристок.

В опочивальне королевы развесили на стенах восточные ковры и фламандские гобелены, разложили ковры, привезенные из Бари. Остался только один небольшой гобелен, на котором были изображены букеты цветов.

Бона, держа в руках дорогую ткань, раздумывала, где бы ее повесить, но тут в опочивальню вошел король, а впереди него бежал шут.

— Беатриче, повесьте гобелен между окнами. Чуть выше… нет, чуть ниже. Как я рада, что вы, ваше величество, нашли при всех трудах ваших минуту и для меня. Не правда ли, этот гобелен украсит стену?

Ей пришлось ждать ответа.

— Мне не кажется, чтобы он был там к месту, — наконец произнес король.

— Там, конечно, там! Между окнами…

— Ну, если вы так хотите…

Она почувствовала, что он уступает ей неохотно, и неожиданно голос у нее стал нежным и мягким.

Она подошла ближе, стала рядом с королем.

— Я? Санта Мадонна! Ведь я ничего не хочу. Напротив! Этот букет цветов должен был напомнить вам, наисветлейший господин, что я готова выполнять все ваши желания. Искать вашей похвалы, вашей поддержки.

Она снова ждала ответа супруга, но Станьчик, опередив монарха, подставил ей свое плечо.

— Милостивая королева, обопритесь лучше на меня. Она смотрела на дерзкого шута, не понимая его слов, но король, не слишком довольный шуткой своего любимца, спросил:

— На тебя? Зачем же?

— Вы, светлейший государь, часто бываете в военных походах, вдали от Кракова, а на других рассчитывать трудно. Умных мало, а те, что поумнее, сами хотели бы править. Зато дураков и шутов у нас на Вавеле хватает. И они куда послушнее. Королеве легче будет на них опереться, на них да на меня, я ведь развлекаю, веселю.