Чтение онлайн

Такое бережное отношение к детям королева будет демонстрировать на протяжении всего царствования. Королевская семья вообще всегда старалась не выставлять своих отпрысков напоказ. По мнению Елизаветы, дети – будущее нации – с их искренностью, доверчивостью и непосредственностью больше, чем взрослые, нуждаются в защите.

Однако жизнь юных принцев и принцесс все равно нельзя назвать нормальной. С самого рождения они привыкают, что каждый их шаг – даже самый незначительный – вызывает бурный восторг окружающих. Восторженная свита аплодирует им по любому поводу: первые зубки, первый шаг, первое произнесенное слово… Придворные бесконечно обсуждают цвет глаз и волос маленьких принцев и принцесс, их стиль и манеру одеваться. Их портреты появляются на обложках журналов, их прическу копирует чуть ли не каждый второй… Королева не раз с грустью повторяла в приватной беседе со старой подругой Эйлин Паркер, женой шталмейстера принца Филиппа: “Мне бы так хотелось, чтобы мои детки росли как в других нормальных семьях”.

Но как добиться этого, если вы с рождения окружены сотней слуг, выполняющих любое ваше желание, если даже при детской состоит собственный “конюший”, в обязанности которого входит ежедневно полировать детскую коляску и покрывать белой краской ее колеса?

А вот родителей венценосные дети видели лишь за завтраком, с 9.15 до 10 часов, и иногда перед сном. Конечно, в эти счастливые часы они вместе играли, читали книжки, рассказывали сказки и учили детские стишки, а один раз четырехлетний принц Чарльз приятно поразил родителей тем, что сам наизусть рассказал им любимую сказку. Елизавета и Филипп никогда не сюсюкали с детьми, хотя, по настоянию Чарльза, какое-то время называли всех птиц “билли” – мальчик сам придумал такое название и очень этим гордился; возможно, он позаимствовал его у пеликанов, обитающих в парке Сент-Джеймс, чьи огромные клювы его когда-то поразили до глубины души.

Впрочем, по свидетельству очевидцев, и Чарльз, и его братья и сестры в детстве не представляли своего положения в политической иерархии страны и с удовольствием слушали истории о древних королях и королевах, принцессах и принцах, никак не соотнося их с собственной семьей.

Нелегко было Елизавете совмещать обязанности главы страны и нежной любящей матери. С самого детства ее отец и бабка внушали девочке, что превыше всего она должна ценить долг. И вот молодая мать с неохотой передала заботу о детях нянюшкам, гувернанткам и… мужу, принцу Филиппу. Принц Филипп приучил детей к дисциплине, а придворные няни привили им хорошие манеры и познакомили с дворцовым этикетом. Они также наполнили детскую домашним уютом и устроили в ней целый зверинец: помимо нескольких корги там жила чета попугайчиков-неразлучников, хомяк и белый кролик Чарльза по имени Харви.

Как во многих других семьях, на помощь молодой матери пришла ее мать: бабушка обожала малышей и стала для королевской четы главной и поистине неоценимой поддержкой. По натуре королева-мать была гораздо более открытой и мягкой, чем королева Мария, бабушка Елизаветы. Правда, незадолго до смерти характер Марии немного смягчился, она даже позволяла правнукам трогать ее статуэтки из яшмы, что было строго-настрого запрещено внучкам – Елизавете и Маргарет. Королева-мать, наоборот, с удовольствием баловала внуков и открыто проявляла свою любовь – это дало ей новый стимул к жизни: после смерти Георга VI она надолго впала в депрессию. Ее паж, покойный Уильям Таллон, который всегда находился рядом с королевой-матерью, позже говорил, что именно она практически воспитала внуков. Конечно, он преувеличил. Кроме бабушки у наследников престола была няня Хелен Лайтбоди, а после ее ухода это место заняла Мейбл Андерсон. Наукам их учила гувернантка мисс Катрин Пиблз, которая устроила в Букингемском дворце настоящую школу. В те времена отпрыск королевского рода и шагу не мог ступить без сопровождения нянюшек и служанок.

В год коронации королева не в первый раз поставила долг превыше семейных ценностей, и 23 ноября они с мужем отбыли в длительный тур по странам Содружества. Вначале на самолете долетели до Бермудских островов, затем посетили Ямайку, а сфокусировались они на Новой Зеландии и Австралии. Тур продолжался пять с половиной месяцев – бесконечная череда приемов, речей, встреч, смены нарядов, рукопожатия, осмотры, торжественные приемы и открытия… Наверное, это был самый эффектный выезд королевской четы за всю историю Англии.

Накануне отъезда королева-мать устроила для дочери и ее супруга в вестминстерской королевской резиденции Кларенс-хаус бал, на котором гостей развлекал неподражаемый Питер Устинов [26] . В числе приглашенных был еще один любимец королевы, Ноэл Кауард [27] . Елизавета с мужем танцевали почти до утра.

В Окленде королеву встречали как вестницу новой, прекрасной эры. Она в первый раз проводила Рождество так далеко от дома, и ей было немного не по себе. Однако Елизавету ждал трогательный сюрприз: королева готовила Рождественскую речь, когда ее вызвали к двери. Выйдя на улицу, она увидела небольшую группу детей, которые спели ей Рождественские гимны, а потом из-за угла выехали сани, запряженные четверкой крошечных пони. В санях сидел Санта-Клаус – он поклонился королеве и вручил роскошные по тем временам подарки: говорящую куклу для Анны и игрушечный поезд для Чарльза.

Та Рождественская речь стала проверкой профессионализма радиооператоров и технического персонала студии. Запись послали вначале из Окленда в Веллингтон по наземной линии, затем по радиотелефону через Сидней и Барбадос переслали в Англию. Речь передали по каналу Королевской службы ВМС Новой Зеландии и на коротких волнах – по передатчикам службы радиовещания в Малайе (это было сделано на случай плохого приема). Запись отправилась из Окленда в Лондон в 9 часов вечера по местному времени и прибыла туда в 9 часов утра на Рождество. В Лондоне речь королевы передали в 3 часа дня.

Вот что слова Елизаветы: “Я говорю с вами из Окленда, этот город расположен на другой стороне земного шара, за тысячи миль от Лондона. На пути сюда я проехала десятки стран, сменила множество климатических зон и часовых поясов…

Я слышала, что некоторые из моих сограждан выражают надежду, что мое правление станет началом новой Елизаветинской эпохи. Я хотела бы сказать, что совсем не чувствую себя преемницей моей предшественницы из династии Тюдор. Елизавета I не создала семьи и не познала радости материнства. Она правила как деспот и никогда не покидала пределов своей страны”.

Здесь королева тонко намекнула на разницу в правлении двух Елизавет: она как преданная жена и мать двоих детей могла претендовать на роль матери всех своих подданных – и в Великобритании, и в странах Содружества. Ей удалось заставить людей поверить в то, что монарх может управлять народом не только с помощью кнута, но и ласковой женской рукой. В конце выступления королева внесла в него личную ноту, выразив сочувствие семьям и близким жертв железнодорожной катастрофы в местечке Тангивай, где в канун Рождества под поездом обвалился мост, в результате чего погиб сто пятьдесят один человек: “Не знаю ни одного человека в Новой Зеландии и вообще на территории Содружества, кто не присоединился бы к нашим с мужем соболезнованиям, которые мы выражаем родственникам и друзьям погибших. Я надеюсь, что все пострадавшие в этой страшной аварии находятся сейчас в хороших условиях и в заботливых руках”.

Если шесть недель, проведенные в Новой Зеландии, стали для членов королевской делегации чередой утомительных, хотя порой и увлекательных передвижений, Австралия поразила их до глубины души. Десятки тысяч людей плотной стеной выстроились по пути следования королевского кортежа, чтобы пусть мимолетно прикоснуться взглядом к монаршей особе, проезжающей в открытом автомобиле. Газеты захлебывались от восторга по поводу ее нарядов от-кутюр. Муж, “веселый красавец”, стоял рядом с миниатюрной женой, они являли собой образец молодой, романтически влюбленной пары. Как справедливо заметил историк Филипп Зиглер, вместе они выглядели “еще ярче и внушительнее”, чем по отдельности.

В городах зеваки теряли сознание от изнурительного ожидания под палящим солнцем, но не уходили с занятых мест. Из буша поглядеть на королеву прибыли целые семьи аборигенов. Правда, увидеть они в основном могли лишь поднятую на дороге пыль. Дочь графа Маунтбеттена, леди Памела, также участвовавшая в путешествии, отмечала: “Елизавета внимательно следила, чтобы кавалькада машин двигалась как можно медленнее и чтобы люди могли разглядеть ее. Она часто повторяла: “Какой смысл так долго ждать, если ничего не увидишь?”