Чтение онлайн

— Несомненно одно, — прошептала Маргарита, — эту несчастную женщину собираются сделать орудием гибели нас всех. Но мы еще посмотрим, удастся ли королеву Марго, как называет меня брат Карл, превратить в монахиню!

— От кого это письмо? — спросила герцогиня Неверская, указывая на записку, которую Маргарита прочла и вновь перечитывала с большим внимание.

— Ах, Анриетта! Мне надо многое сказать тебе, — ответила Маргарита, разрывая записку на мельчайшие клочки.

— Прежде всего, куда мы направляемся? — спросила Маргарита. — Надеюсь, не к Мельничному мосту?.. Со вчерашнего дня я уже достаточно нагляделась на убийства.

— Я позволю себе доставить ваше величество…

— Прежде всего мое величество просит тебя забыть мое величество… Так куда ты меня доставишь?

— В дом Гизов, если только вы не примете другого решения.

— Нет, нет, Анриетта! Я согласна. А там нет герцога Гиза и твоего мужа?

— О нет! — воскликнула герцогиня с такой радостью, что изумрудные глаза ее даже засверкали. — Нет ни моего шурина, ни мужа, никого! Я свободна, как ветер, как птица, как облака… Свободна, вы слышите, королева? Понимаете ли вы, сколько счастья в этом слове — «свободна»? Хожу куда хочу, распоряжаюсь как хочу!.. Ах, бедняжка королева! Вы не свободны! Вы и вздыхаете от этого…

— Ходишь куда хочешь, распоряжаешься как хочешь! И это все? И вся твоя свобода сводится лишь к этому? Уж очень ты весела, есть у тебя что-то, кроме свободы?

— Ваше величество, вы обещали начать признания.

— Опять «ваше величество»! Послушай, Анриетта, мы поссоримся! Разве ты забыла наш уговор?

— Нет. Быть к вам почтительной на людях и твоей безрассудной поверенной с глазу на глаз. Не так ли, мадам? Не так ли, Маргарита?

— Да, да! — ответила с улыбкой королева.

— Никаких родовых споров, никакого коварства в любви; все честно, благородно, откровенно; словом, оборонительный и наступательный союз, имеющий единственную цель: искать и на лету хватать ту мимолетность, которая зовется счастьем, если оно для нас найдется.

— Прекрасно, моя герцогиня! Именно так! И в знак возобновления нашего договора поцелуй меня.

И две прелестные женщины, одна бледная, охваченная грустью, другая розовая, белокурая и радостная, изящно наклонили друг к другу свои головки и так же крепко, как и мысли, соединили свои губки.

— Так, значит, есть что-то новое? — спросила герцогиня, жадно и с любопытством глядя на Маргариту.

— Разве мало новостей принесли эти последние два дня?

— Ах! Я говорю о любви, а не о политике. Когда нам будет столько лет, сколько королеве Екатерине, мы тоже займемся политикой. Но нам, красавица королева, по двадцать лет — поговорим же о другом. Слушай, ты замужем по-настоящему?

— За кем? — смеясь, спросила Маргарита.

— Ох, ты успокоила меня!

— Знаешь, Анриетта, то, что успокоило тебя, меня приводит в ужас. Мне не миновать быть замужем по-настоящему.

— Когда же?

— Завтра.

— Вот так так! Правда? Бедная подружка! И это так необходимо?

— Совершенно.

— Дьявольщина, как говорит один мой знакомый. Это очень грустно.

— У тебя есть знакомый, который говорит «дьявольщина»? — спросила Маргарита.

— Да.

— А кто он такой?

— Ты все время расспрашиваешь меня, а ведь рассказывать должна ты. Кончай свое, тогда начну я.

— В двух словах — вот что: король Наваррский влюблен в другую, а мной не интересуется. Я ни в кого не влюблена, но не хочу принадлежать и ему. А между тем нам обоим необходимо изменить свое представление о нашем браке или, по крайней мере, сделать вид, что мы его изменили; срок для этого — завтрашнее утро.

— Что ж тут трудного?! Перемени свое представление, и — уж будь уверена! — свое он переменит!

— Вот в том-то и трудность, что мне меньше, чем когда-либо, хотелось бы менять свое.

— Надеюсь, это только в отношении мужа?

— Анриетта, меня тревожит совесть.

— В каком смысле?

— В религиозном. Ты делаешь различие между католиками и гугенотами?

— В политике?

— Да.

— Конечно.

— А в любви?

— Милый друг, мы, женщины, до такой степени язычницы в этом вопросе, что допускаем любые секты и поклоняемся нескольким богам.

— В одном-единственном, не так ли?

— Да, да, — ответила герцогиня с чувственным огоньком в глазах, — в том боге, у которого повязка на глазах, на боку колчан, а за спиною крылья и кого зовут Амур, Эрос, Купидон. Дьявольщина! Да здравствует служение ему!

— Однако у тебя очень своеобразный способ ему служить: ты швыряешь камнями в головы гугенотов.

— Будем поступать хорошо, а там пусть себе болтают что хотят. Ах, Маргарита! Как извращаются и лучшие понятия, и лучшие поступки в устах толпы!

— Толпы?! Но, помнится, тебя-то расхваливал мой брат Карл?

— Твой брат Карл, Маргарита, страстный охотник, целыми днями трубит в рог и от этого очень похудел… Я не принимаю даже его похвал. Кроме того, я же ответила ему… Ты разве не слыхала?

— Нет, ты говорила слишком тихо.

— Тем лучше, мне придется больше рассказать тебе… Да, Маргарита! А чем кончаются твои признания?

— Дело в том… в том…

— В чем?

— В том, что если твой камень, о котором говорил брат мой Карл, имел политическое значение, то я лучше воздержусь, — смеясь, ответила королева.

— Ясно! — воскликнула Анриетта. — Ты избрала себе гугенота. Тогда, чтобы успокоить твою совесть, я обещаю тебе в следующий раз тоже избрать своим любовником гугенота.

— Ага! Как видно, на этот раз ты избрала католика?

— Дьявольщина! — воскликнула герцогиня.

— Ладно, ладно! Все понятно.

— А каков наш гугенот?

— Я его не избирала; этот молодой человек для меня ничто, и, вероятно, никогда ничем не будет.

— Но это не причина, чтобы не рассказать мне о нем; ты знаешь, как я любопытна. Так все-таки каков же он?