Чтение онлайн

На пятый день лихорадка достигла пика и Росс стал раздражаться от каждого звука. Когда двое болванов в соседней комнате принялись спорить из-за какой-то вмятины на шлеме, он выбрался из постели, столкнул их лбами и вернулся к себе, растеряв последние силы. Через несколько минут он уже насквозь промок от пота, но завоеванного спокойствия хватило, чтобы проспать целый день.

На шестые сутки, проснувшись среди ночи, Росс ощутил непреодолимое желание накинуть плед, оседлать коня и умчаться прочь из этой добровольной тюрьмы. Ему срочно нужно было с кем-нибудь сразиться — как умственно, так и физически. И не важно, что это было бы за сражение: защита Данбарского замка или кража соседского скота, — лишь бы двигаться, лишь бы скакать в ночи. Скоро ведь дни станут совсем короткими, трава на выпасах поредеет, коровы ослабнут. И грабежи придется отложить до весны.

Лежа в темноте, при свете одного лишь оплывшего огарка, Росс понимал, что вряд ли когда-либо еще отправится на поиски приключений вместе со своими друзьями и родственниками. Они теперь будут ездить сами, без него, как наверняка уже ездили не раз после Михайлова дня. А он застрял в Англии на веки вечные, всеми забытый и заброшенный.

Тоска его объяснялась и внезапной потерей товарищей, и разрывом семейных уз, и его собственной слабостью и одиночеством, к которому обязывает больничная койка. Но все это можно было бы терпеть, если бы не пропасть, отделявшая его теперь от леди Кэтрин Милтон.

Он сам дал ей понять, что у них нет будущего, — почему же теперь ему было так горько из-за того, что она его не навещала? Какая глупость. Да, Кейт присылала свою служанку, что можно было расценить как проявление внимания, но сама-то не приходила, не прикладывала ему компрессов и не развеивала его скуку.

Конечно, она не смогла бы остаться. Он сам тут же прогнал бы ее. Но попытаться-то она должна была!

Росс понимал, насколько нелогичны его размышления. Они оба знали, что между ними ничего быть не может, и уже дважды соглашались с этой неизбежностью. Если кто-то увидит Кейт хотя бы рядом с его комнатой, не то что внутри, последствия будут катастрофическими для них обоих. Весть разлетится по двору со скоростью воробья, запутавшегося в стягах, что свисают с потолка главной залы. Их обвенчают тотчас же, не дожидаясь рассвета.

Что может быть хуже? Только если его, Росса, застанут у нее в покоях. В таком случае его запросто могут заковать в кандалы.

И тем не менее Росс думал об этом, сгорая от лихорадки. Как бы Кейт повела себя: одарила бы его ласковой улыбкой, заключила в объятья — или истошным воплем созвала бы весь двор? Если бы она не спала в одной комнате с сестрой, Росс не сдержался бы и попытался это проверить. Маргарет, не колеблясь ни секунды, привела бы охрану, а то и пометила бы его раскаленным утюгом. Каким же безнадежно одержимым надо быть, чтобы надеяться на расположение Кейт, когда ее сестра лежала на соседней кровати?

Он нуждался в женщине, в том-то все и дело. Период воздержания явно затянулся. Презрительно насмехаясь над лестью придворных дам, которые считали его варваром и рассчитывали на варварскую любовь, и брезгуя убогими девками, которые торговали собой на чердаках таверн и в переулках города, Росс словно бы принял бессрочный целибат. Он уже и не помнил, какой была его последняя женщина: кажется, это была Сэйди, дочь кузнеца, пропахшая вереском и ветром с залива Солуэй. Они накинулись друг на друга, как изголодавшиеся звери, в зарослях папоротника. Они изнемогали от страсти, задыхались, жадно поглощали друг друга, даже не притворяясь, что за этим телесным актом стоит нечто большее. А потом Сэйди просто ушла, на прощание улыбнувшись ему с явным удовлетворением на лице. Ее юбки покачивались в такт шагам.

Но в зыбких дневных фантазиях и ночных сновидениях Россу улыбалась Кейт, это ее юбки покачивались в такт шагам. Она уходила, а он оставался лежать на траве в чем мать родила — лежать и сожалеть, что она не осталась, не уснула рядом с ним. Росс никак не мог забыть ее поцелуй, он думал о нем в ночи — таком нежном, неумелом, робком. И Росс просыпался с неудовлетворенным стоном.

Вечером не то восьмого, не то девятого дня к нему явился посланник. Заслышав стук в дверь, Росс кое-как выбрался из постели и застыл, ухватившись за столбик кровати, чтобы в голове у него хоть немного прояснилось. На пороге его ожидал Лиам, его кузен — высокий дюжий мужчина с волосами цвета ржавых доспехов и улыбкой на пол-лица. От его мощных объятий заметно ослабевший Росс едва не упал; тогда кузен сгреб его в охапку и усадил на кровать.

— Ты, братишка, выглядишь как куча навоза, на которую стошнило драного кота, — как всегда дипломатично выразился он. — Что они тут с тобой делают?

После весьма продолжительного разговора о последних известиях Лиам покачал огромной башкой.

— Ну и дела! Этот Трилборн, конечно, обделен умишком, но хитрости ему не занимать. Думаешь, он собирался тебя почиркать?

— Наверное, хотя он не мог знать, что я застану его с леди Кэтрин. Просто ему представилась возможность навредить мне, и он ею воспользовался. Если бы я не защитился своим кинжалом, мне пришлось бы совсем худо.

— Он тебя, как я погляжу, боится.

— А еще он мечтает заполучить леди Кэтрин.

— Чтобы насолить Данбарам, понятно.

— Не только. Он действительно о ней вздыхает, да и от ее щедрого приданого не откажется, земельки там немало.

— И ты, значит, на пушечный выстрел его к ней не подпустишь.

— Я этого не говорил.

— А что тут говорить — у тебя на лице все написано. Но так нельзя, сам знаешь.

Да, Росс знал, но все равно разозлился, когда услышал это от кого-то другого.

— Ты за этим сюда приехал?

— Лэрд наш чуть на стенку не полез, когда получил письмо от твоего Генриха. Словно с цепи сорвался, грозился высечь тебя кнутом за интрижку с англичанкой. В итоге он поклялся, что отречется от тебя, если ты посмеешь сделать ее членом нашей семьи. Сказал, что в гостях у Генриха ты можешь наделать ей хоть целый выводок ублюдков, но чтобы к дверям церкви подходить с нею не смел.

— Отречется, значит, — фыркнул Росс.

— Женишься на ней — и можешь называть себя саксом. Лэрд заявил, что лучше тебе и вовсе помереть, чем возвращаться с этой дамочкой в поместье Данбаров. Одно из двух: либо старик и впрямь взбеленился, либо грозился впустую, чтобы никто не посмел его ослушаться.

— И ты, стало быть, привез Генриху официальный отказ?

Лиам засмеялся, похлопывая себя по коленке.

— Нет-нет, меня в эти дела никакими коврижками не заманишь! Слова старого лэрда в урочный час передаст какой-нибудь другой посланник. И слова будут следующие: лэрду нужно поразмыслить. Сам понимаешь, Якову эта идея пришлась по душе.

— Значит, король дал нам свое благословение?

— Ага. Он в полном восторге от мирного договора с Генрихом и готов на все, чтобы этот договор укрепить.

— Значит, хитрый старый черт оставил дверь открытой, но не потерпит, чтобы я в нее вошел?

— Вроде того.

— Странно, что Генрих ничего мне не сказал.

— Но он-то еще надеется тебя переубедить! А может, надеется, что тебя переубедит сама леди! Впрочем, что же это за леди, если король спит и видит, как бы сбагрить ее мерзкому шотландцу?

— Мне кажется, она волшебница.

— Да ты что! — опешил Лиам.

— Я шучу. По-моему, Генрих затеял тонкую игру накануне восстания.