Чтение онлайн

— Тебя отравили. Элтас…

— Мне не позволят жить. Тебе нельзя иметь жену, неспособную родить наследника. Окончится тем, что со мной произойдёт запланированный уже «несчастный случай».

— Тебя можно вытащить. Но если начнем детоксикацию, пути назад уже не будет. Это больно. И даже, если ты будешь просить, остановиться…

— Не буду. Зови врача. Раньше начнем, раньше закончим.

— Ты храбрая.

— Нет. Мне очень страшно. Просто жить хочется.

Это желание было со мной не так долго. Не знаю даже, смогла бы я сдержать данное Энираду слово. Мир очень быстро превратился в черно-красный туман, который пах высохшими розами. Мне так хотелось раствориться в нем, прячась от боли, разрывающей мое тело. Мешал голос, который звал, уговаривал потерпеть, угрожал и ругался. Это раздражало.

— Не смей умирать. Не смей! Слышишь меня?

— Уйди, — смогла выговорить я непослушными губами.

— Держись, девочка. Осталось совсем немного.

— Отстань. – Наверное, не стоило этого говорить. Но мне хотелось тишины и покоя. — Тебе плевать жива я или нет.

— Ради того, чтобы спасти тебя, — прошипел он прямо мне на ухо. — Я поставил на кон все. Понимаешь? Все ради чего я долги годы учился и работал без права на отдых и развлечения.

— Ты сделал это для себя. Нельзя, чтобы наследнику престола диктовали свою волю союзники.

Он промолчал. А мне стало стыдно за злые слова. Захотелось извиниться. Только тихое «Прости» затерялось в крике боли, скрутившей мое тело.

Проснулась я резко, как от удара. Вокруг темнота. Сердце колотится. Руки трясутся. В горле ком. Губы онемели. И тело, как будто не мое. «Здравствуй, паническая атака» называется.

Не сразу поняла, что фактически лежу на Энираду, который крепко прижимает меня к себе. Пока он не простонал:

— Женщина, имей сострадание. Я не спал двое суток.

— Я ослепла? – спрашиваю его севшим голосом.

— Нет. Тут темно. Спи. Прошу тебя.

Послушно закрываю глаза, и пытаюсь замереть, но уже через мгновение начинаю ворочаться, стремясь избавиться от тяжелых объятий.

— Тебя пугает темнота? – теплое дыхание щекочет мою шею.

— Не знаю. Отпусти меня.

— Мы это уже проходили. Часа четыре назад. А потом я тебя по коридорам ловил, —недовольно буркнул он, но комната наполнилась рассеянным светом.

— Я в порядке. Просто, не удобно. Ты жесткий.

— Спасибо за комплимент.

— На правду не обижаются.

Выглядел Энираду, откровенно, паршиво. Краше в гроб кладут. Встрёпанный. Бледный. Губы потрескались. Под глазами мешки фиолетового цвета. В сочетании с вертикальным зрачком, вообще, мрак. Нежить натуральная. Такого встретишь в темном переулке, всю оставшуюся жизнь заикаться станешь. И вот есть у меня предположение, что в прошлом на Земле талийцы хорошо так наследили. Тогда понятно, откуда пошли сказки о рептилоидах и живых покойниках.

А на щеках веснушки. Едва заметные. Странно. У совершенной мраморной статуи и, вдруг, веснушки. А еще ямочки на щеках. Это, вообще, за гранью добра и зла.

— О чем ты думаешь?

Качаю головой. Не признаваться же. Вместо этого спрашиваю:

— Мы где?

— В детской. Только отсюда всю мебель убрали. Тут пол теплый. Стены мягкие. Если бы совсем вырубился, был шанс, что ты не убьешься.

— Давай ты поспишь, а я тихонько в уголке посижу?

— На меня смотреть страшно?

Качаю головой. В его взгляде читается ирония. Поэтому слова больше вежливые, чем правдивые застревают в горле. Он прекрасно понимает, как выглядит после двух бессонных ночей. Так зачем врать?

— Я, может быть, в тысячу раз хуже него, — вдруг сказал Энираду с непонятной мне то ли горечью, то ли злостью. – Но мне не плевать. Веришь?

— Ты же все это время был со мной. Это неплохое доказательство.

— Завтра мы к океану полетим. Гулять будем, купаться. Для всех мы уже два дня, как сбежали от суеты дворца.

— То есть отравления не было?

— Мы не можем сейчас обострять отношения с Тиверией.

— Понимаю. – И так обидно стало. Как будто я справедливости ждала. А нет ее этой справедливости. Ни в прежнем моем мире, ни в нынешнем. Есть целесообразность и умение некоторых людей расставлять приоритеты.

— Вряд ли. Они все заплатят за содеянное. Просто, не сейчас.

Что на это можно было ответить? За такое не благодарят. Потому что обещание возмездия – это уже много, но намерение – не есть действие. Хотя, вполне возможно, что для него на самом деле важно наказать тех, кто смел навязывать ему свою волю, вынуждая стать соучастником неблаговидного поступка.

Может быть, ему и не плевать, но это еще не значит, что он станет мстить за меня, а не за себя.

Время покажет.

Все же выбираюсь из объятий Энираду, несмотря на его явное нежелание меня отпускать. Доползаю до стены и сажусь, облокачиваясь о нее спиной. И пока я пытаюсь пережить приступ дурноты, мужчина оказывается совсем рядом. Кладет голову мне на колени и делает вид, что дремлет.

Мои пальцы сами зарываются в его нежные, как у ребенка волосы. И я начинаю осторожно перебирать их, а он улыбается, но глаз не открывает.

— Расскажи что-нибудь, — просит он тихо.

— Что?

— Не знаю. Какую-нибудь историю из детства.

И вот что я могу рассказать этому почти незнакомому человеку? Слишком много грязи было в моей жизни. Но он, действительно сделал шаг мне навстречу. Почему бы не дать ему шанс? Возможно, это предотвратит недопонимания в будущем.

— Уверен, что перед сном хочешь послушать страшную сказку?

— Да.

— Меня с рождения воспитывала бабушка. Моя мать жила с нами, но я, сама по себе, ей была неинтересна. Она моим рождением хотела улучшить свое благосостояние. Не получилось. Ее это огорчало.

— Как это? Родить ребенка будущему императору и не получить содержание?

— Как признался дядюшка, мое рождение не было запланировано. Просто, тогда еще принц Эриан погулял на... Терре Глории. Мою родную планету у вас так называют. Не дождавшись дивидендов от столь странного вложения, как рождение дочери от любовника, она меня возненавидела. Но пока бабушка была жива, я этого не замечала. Меня любили, баловали, окружали заботой. Что еще нужно ребенку? А потом в один далеко не прекрасный день детство кончилось.