Чтение онлайн

Как доверять тому, кто тебя не любит? Никак. Вот и моя семейная жизнь состояла из сомнений и ожидания предательства.

Рев боевой тревоги оглушил и дезориентировал.

— Прорыв кольца охранения, — скупо ответил Лель на мой вопросительный взгляд. – Все корабли готовые к вылету будут брошены в атаку. Как и те, что сейчас находятся на подлете к станции.

Я пошатнулась, потому что в одном из таких кораблей был Раду.

Вдруг захотелось, чтобы кто-нибудь успокоил, пообещал, что все будет хорошо. Но те, кого я уже считала друзьями, не имели привычки лгать даже во спасение.

И снова минуты растянулись в вечность. Говорят, на войне всегда так. И поэтому двадцатилетние ребята возвращаясь с полей сражений начинают смотреть на мир выцветшими, как от старости глазами.

Когда с шипением открылся большой шлюз и на площадку высыпала пара сотен солдат я, похоже, накрутила себя до крайности.

Ком в горле. В глазах слезы.

Чертова беременность.

Чёртовы гормоны.

Ведь я не люблю его. Не люблю! Мне должно быть плевать жив он или мертв.

Почему же так холодеют руки и темнеет в глазах при одной только мысли, что его больше нет?

Не знаю, кто меня подтолкнул в спину Лель или Лада. С них обоих станется. Никакой почтительности, которую они компенсируют преданностью.

А я, сделав первый шаг не могла уже остановиться. Мне уступали дорогу, пропуская вперёд. А в конце этого коридора стоял Энираду. Такой, каким был в тиверийском дворце. Гордый. Застегнутый на все пуговицы. Отстранённый.

Я сбилась с шага, поймав его пустой безразличный взгляд.

Остановилась.

Та ещё будет сценка, если я ему на шею брошусь, а он меня оттолкнет.

И тут Раду, тяжело, словно ломая свою ледяную броню двинулся навстречу мне. А я не могла пошевелиться с ужасом глядя в его глаза, в которых война уже выжгла что-то важное. И даже не заметила, как он сорвался на бег и преодолел разделяющее нас расстояние буквально за пару секунд.

Муж заключил меня в стальные объятья и начал покрывать жадными поцелуями мои щеки, губы и глаза. Его потрескавшиеся губы царапали кожу. И отчего-то было плевать на то, что свидетелями этой личной сцены стал целый взвод солдат.

А я безостановочно шептала: «Люблю» и плакала.

Отступление

Раду играл в гляделки с Эстерази, раздражая, провоцируя. Но молодой офицер оставался спокоен, и даже несколько безразличен к попыткам сюзерена выбить у него почву из-под ног.

— Чего ты добиваешься? – спросил княжич, не стараясь скрыть раздражение.

— Служу княжеской семье.

— Разве? А мне сказали, что служишь ты моей жене.

— Она в этом нуждается более, чем кто-либо. Ты же ее бросил.

— Я ушел защищать свою страну.

— Трусом тебя никто и не называет. Но это не отменяет того факта, что кое-кто ее оставил совсем одну. Среди людей чужих и настроенных достаточно враждебно. Всем было плевать на твою жену. А Яра, между прочим, почти перестала есть. Потому что беременность дается ей гораздо тяжелее, чем она старается показать. Потому что она за тебя переживает. Ночами в подушку ревет, а утром пытается это скрыть. Ведь княжна должна быть сильной. Никто не позволил ей перекинуться с тобой парой слов. Ты не нашел и минуты, чтобы поддержать и успокоить свою жену в сложное для нее время. Даже о ребенке она не смогла сама тебе рассказать. Кого ты оставил заботиться о ней вместо себя? Или не подумал о том, что она в этом нуждается? – Лель медленно выдохнул, гася раздражение. – Впрочем, не важно. Мы с тобой никогда не ладили, и вряд ли что-то изменится. Но я не желаю моей княжне зла и не позволю кому-то ей навредить.

— Она моя, — Если бы взглядом можно было сжечь, от Эстерази остался бы лишь пепел.

— То есть я сейчас сцену ревности наблюдал? Ты, вообще, услышал, о чем я тебе говорил? Твоей жене, которая ведет не менее изматывающую войну в тылу нужны друзья, союзники и грамотные подчиненные. Или ты думаешь детские дома и центры реабилитации появляются сами по себе? Так я тебя разочарую. В бюджет было заложено в два раза меньше средств на постройку и реорганизацию данных заведений, чем нужно. Яра понимала в отличие от нас всех, что сколько бы не было внесено в прогноз, понадобится больше. На нее как не идиотку смотрели, когда она заставляла вводить в приютах программу натурального хозяйства. Как такое может быть, что дети окажутся отрезанными от линии обеспечения? Но в приюты, рассчитанные на сотню детей вынуждены были принимать всех сирот. А по документам их может быть лишь определенное количество. Но не на улицу же их выбрасывать. Тебе знакомо слово «бюрократия»? Так вот, в нашем княжестве ее развелось больше, чем следовало. И обеспечение приютам выделяется не по фактическому числу воспитанников, а по нормативу на данное учреждение. Эти дети не голодали лишь по той причине, что твоя жена добилась того, что в подвалах у них развернули грибные фермы, а в оранжереях вместо цветов начали выращивать петсай и латук. Ой, да с кем я сейчас разговариваю?!

— Со своим господином.

— А вот тут я бы поспорил. Клятва дана кому? Ее сиятельству. Старший офицер из ближнего круга княжны становится главой ее охраны. И защищать ее я не просто имею право, а обязан. Ото всех. Включая и тебя. Но это не делает нас врагами. Мы же оба желаем ей добра?

— Разумеется. — сквозь зубы процедил княжич.

— Да успокойся ты уже. На нее, как на женщину я не претендую. Яра слишком… правильная. Ты ведь не любишь ее и не сделал ничего, чтобы твоя жена могла полюбить тебя. А она все равно считает, что должна тебя любить, пусть и не признается в этом даже себе самой. Ее не сложно сделать счастливой. Просто покажи, что тебе не плевать на нее и ребенка.

— Я ее люблю, — в голосе Энираду была твердость гранита.

— Хорошо, если так, но на мой взгляд, ты считаешь ее своей. Как какую-то вещь. А она заслуживает большего. И это я на нее не претендую. Но не сомневайся, однажды появится мужчина, очарованный ею настолько, что тебе придется доказывать право на ее верность. Буду рад на это посмотреть. – Лель нагло усмехнулся и коротко поклонившись, произнес традиционное. – Честь имею.

А после Эстерази чеканным шагом вышел из штаба, где велась эта странная беседа. А княжич вдруг вспомнил отчего его так раздражал молодой офицер, которого он до недавнего времени не мог отнести ни к друзьям, ни к врагам.

"

Изумрудный мост" оказался странным местом. Вроде бы война вот – в нескольких световых минутах. Но нигде: даже в защищенном тысячу раз княжеском дворце я не чувствовала себя так легко и спокойно.

Может потому, что опасность была где-то там за бронированной обшивкой базы. Угрозы от людей, здесь обитающих я не чувствовала. Тогда как главная резиденция талийских правителей казалась тихим омутом, полным чертей. Вот вроде бы чего мне бояться? А интуиция просто вопит: беги, прячься и не доверяй никому.

Лель с Ладой стали исключением. Но потенциально-опасных субъектов было в разы больше. К тому же ребята охраняли мой покой исключительно днем. А ночью страхи всегда берут вверх над иррациональной верой в то, что все будет хорошо.

Раду проводил со мной довольно мало времени. Но когда мог, отрывал у сна час на дорогу ко мне. Мы мало разговаривали. В основном, муж целовал меня, затем уделял внимание малышке у меня в животе, рассказывая, какая она будет умненькая и красивая, и как он ее ждет, обещал ей пару-тройку братиков или сестричек, чтобы было с кем играть, а потом отрубался на пять-шесть часов.