Чтение онлайн

— Энираду не удержался и притащил на войну свою очаровательную супругу? – губы мужчины изогнулись в презрительной улыбке.

— Княжич не смог прибыть. Вас ожидают княжна — внучка князя и ее мать, — деликатно сообщил мужчина, отводя взгляд от шахди.

А Гаяр медленно встал из-за массивного письменного стола. Кровь отлила от лица. В ушах оглушительно стучало сердце.

Она так близко и совершенно недосягаема. И ребенок... измененный ребенок с кровью Ас-Шааров.

Его отец рвал и метал, узнав об рождении Хаят. А советники ядовитыми змеями шипели о том, что смыть этот позор можно только кровью. Самому же Гаяру просто хотелось посмотреть на девочку. Было интересно, чья кровь в итоге победила?

Принцесса… хотя, нет, уже княжна стояла посреди командной рубки, держа на руках белокурую девочку. Обе они были в одинаковых голубых платьях без вышивки и украшений. Странная мода на скромность. Но от этой женщине шли простые линии. Ее красота не нуждалась в роскошном обрамлении.

Юная княжна, являющая собой точную копию матери, сонно терла глазки.

От отца ей достались лишь соломенные волосы.

— Ее светлость унаследовала красоту своей матери. – Сказал он неожиданно охрипшим голосом.

Яра вскинула на него испуганно-виноватый взгляд и еще сильней прижала к себе девочку. Но искорку нежности, промелькнувшую во взгляде, скрыть не сумела. И от этого стало неожиданно горько. Она смогла бы полюбить его. И встать рядом.

Яра – не Айше. Его, похожая на тень, жена взгляд от пола поднять не смеет, а еще день и ночь шепчет молитвы. Никому от этого не становится легче. Даже ей самой это скорее в тягость. Но вбитые с рождения постулаты не желают покидать ее прелестную головку. Она боится, что, если будет недостаточно праведной, с ней случится что-то еще более ужасное, чем супруг-шахди или война, поставившая Джаннат на грань уничтожения.

А ведь ему фактически продали шестнадцатилетнюю девушку-носителя крови Ас-Шааров. И он малодушно принял этот подарок судьбы. Заключил брак. Но с подтверждением его медлил. И не только потому, что не желал тащить в постель ребенка. Надеялся получить женщину, которую легкомысленно уже считал своим трофеем.

— Хаят не так похожа на меня, как кажется на первый взгляд. Она сильней и храбрей. В ней гораздо больше от отца. А вас, шахди Гаяр, я могу поздравить с рождением сына?

— Да.

— Как его назвали?

— Мурат.

— Означает «цель» или «замысел»?

— Правильный путь. Надеюсь, он сможет его найти.

— А мы? Когда мы найдем этот путь? Ведь война им быть не может. Столько смертей, боли и страданий. Если ты можешь сделать хоть что-то, чтобы остановить это безумие…

— Ты совсем не изменилась. Все такая же светлая идеалистка. Я удивлен, признаться. Ведь столько лет прошло.

— Четыре года.

— Они для меня стали вечностью. А ты все такая же. Белое и черное. Наверное, это хорошо. Когда взывают к миру те, кто верит в то, что это возможно. Искренность подкупает. Кьяра, политика – сложная штука из тысячи оттенков серого. Но я рад, что твой муж оградил тебя от этой грязи.

— Я – не светоч, — с какой-то непонятной горечью произносит она. – Не идеалистка. И не так наивна, как может показаться. История человечества насчитывает слишком много лет. Все, что могло случиться, уже случилось. А потому она всегда повторяется. Любая война однажды закончится. Или потому, что воевать окажется некому. Или потому, что стороны сели за стол переговоров. Мы готовы говорить о мире.

— С позиции победителя?

— С проигравшими Джаннат не станет говорить. Нас просто уничтожат во славу божию. Мы защищаем свои жизни, и жизни тех, кто нам дорог, а вы ведете священную войну против Изменённых. Так кто из нас должен сложить оружие? Талие не поддерживает идеи геноцида и расового превосходства.

— Святая наивность. – Щахди Гаяр смотрел на ту, что никогда уже не будет его с жалостью. – Ты живешь с талийцами так долго. Считаешь себя одной из них. А так ничего и не поняла. Да, эти идеи не декларируются конституцией страны, которую ты считаешь своей. Их не выкрикивают на улицах. Но они витают в воздухе. Они закрались в умы твоих подданных ещё задолго до этой войны. В этом конфликте нет хороших и плохих. Нет агрессора и жертвы. Есть ожесточенная борьба за ресурсы и, соответственно, будущее противоборствующих идеологий. Кьяра, почему я объясняю тебе прописные истины?

— По праву старшего. Кто-то же должен.

Часть 20

Связь была разорвана, когда два корабля, встретившиеся для обмена военнопленными, ушли в гиперпрыжок.

Вообще, для этой миссии готовили Алесса. Но с ним случилось… что-то непонятное за несколько часов до отправления. Странное покушение, совершенно не угрожающее жизни, но отправившее его в медкапсулу на двое суток. И привести княжича в сознание не было никакой возможности. А бессознательное тело в качестве переговорщика выглядело форменным издевательством.

Тиверия направила нам официальный отказ предоставить наблюдателя, мотивируя это тем, что раз в Талие сейчас живет принцесса крови, пусть она и летит. Никого более родовитого прислать они все равно не смогут.

Отозвать Раду из системы Верды за такой короткий срок не представлялось возможным. А на кону были жизни наших детей.

Я дура, наверное. Наивная идиотка. И это не лечится.

Мне сложно видеть в Гаяре врага, сомневаться в каждом его слове или ждать предательства. И за это иррациональное доверие даже немного стыдно. Потому что я ставила на кон не только свою жизнь. Здесь и сейчас были почти все, кто был мне дорог.

Хаят – моя маленькая златокудрая звездочка.

Лель и Лада – первые настоящие друзья.

Мара Нарски – мама Ладислава. Этой женщине я обязана всей человечностью, которая есть в Энираду. Она не была обязана что-то делать для воспитанника мужа. Хватило бы вежливого обращения. Но Марита впустила в свое сердце мальчика, скрывающего страх и одиночество за маской высокомерия. Вместо одного ребенка у нее стало два. И до сих пор она относилась к моему мужу с материнской нежностью. Ее ровный, несколько даже флегматичный характер и неиссякаемая житейская мудрость стали нашим спасением.

Мы буквально тряслись над младенцем, с которым, по большому счету никто из нас не умел обращаться. А еще мы подозревали всех и вся. Лель, правда, иногда звонил своей маме, когда была его очередь сидеть с Хаят, а она капризничала, доводя беднягу до состояния тихой паники. Но делать это он старался так, чтобы не нарваться на отца. Там все еще было море обид и недопонимания.

Раду понаблюдал за нами пару дней. Честно попытался нас успокоить, а потом уговорить взять няню. Наткнулся на стену глухого непонимания. Обозвал параноиками и позвал Мару приводить нас в чувства.