Чтение онлайн

– Куда? – бросила Иллесия. – Как, по-твоему, Ирица Береста поведет? Он хуже ребенка малого, ничего не видит и не соображает. Милостыню просить?

Энкино не ответил.

«Вот тебе и воля», – думала Илла.

Вернувшись в зал и поставив в угол ведро, Илла поискала взглядом Зорана. Тот с шилом в руках чинил разинувшие рот сапоги. Кот подбежал к ногам Иллы и стал тереться о них.

Ирица варила похлебку. В кладовой нашлась крупа, наемники не позарились на нее и не тронули той добычи, что объявил своей Зоран. Не отходя от котла, лесовица то и дело поглядывала в сторону ларя, на котором сидел Берест. Сейчас рядом с ним был Хассем. Целыми сутками Хассем был чем-нибудь занят и, казалось, совсем не ложился спать. На ходу он по прежнему жевал «дикий корень»: он сходил на мельницу и нашел там целый ящик с этим зельем, из которого надсмотрщик ежедневно выдавал рабам долю. Половину оставил напарнику, а половину взял себе.

Напарник Хассема так и остался на мельнице. Скоро Хассем забежал проведать его и нашел мертвым. Зоран сказал, что парень жевал слишком много дикого корня, заснул и не смог проснуться, умер во сне.

Илла подошла к костру и стала греть руки. Разговаривать не хотелось даже с подругой.

Ирица налила ей похлебки:

– Поешь?

– Не могу и глядеть на еду… Просто с души воротит, – выдавила Илла.

– Ты больна… дай я посмотрю, что с тобой.

Илла только махнула рукой: а кто не болен?

Но Ирица увела ее в угол подальше от всех, взяла ее руки в свои и замерцала глазами.

– Ну? – мрачно спросила Илла.

Ирица медленно кивнула.

– Ты родишь ребенка.

Для лесовицы в этом не было ничего особенного: хотя она сама не родилась от женщины, и ее лесные сестры тоже не рожали детей, она знала, как звери в лесу зачинают и рождают детенышей.

Илла вскочила.

– Проклято будь все! Ненавижу! – прошипела она.

«Я ведь догадывалась, только верить не хотела. А Ирица, лесная колдунья, не может ошибиться». Илла закрылась в чулане в дальнем конце пустого замка и решила не выходить оттуда, пока все не уснут. Она не могла представить, что будет, когда она опять увидит Зорана… «Ведь мы уже хотели наконец пожениться, а теперь…» – Илла стиснула зубы. Кот пробрался в чулан за ней. «Иди, убирайся к своему хозяину!» – Илла выставила его и закрыла дверь. Кот долго обиженно мяукал, потом, видно, ушел.

А Зоран в это время бродил по замку, разыскивая Иллесию. Ему обо всем рассказала Ирица. Лесовица не поняла, почему Илла вскрикнула, выругалась и убежала. Ирице чудилось, она просто прячется, как прячутся и волчица, и зайчиха, и кошка, ощущая, что у них будут детеныши. Но Зорану надо было рассказать, потому что ему предстоит защищать Иллу и детеныша и заботиться о них.

Ирица почувствовала неладное только тогда, когда, выслушав ее, Зоран схватился за голову:

– Илла… Куда она пошла?! Ох, Илла…

Он сейчас же отправился ее искать, прихрамывая и отмахнувшись от всех вопросов.

…Иллесия узнала походку Зорана. Она слышала, как он открывает дверь в чулан, как неуклюже опускается на пол рядом. Илла сидела, отвернувшись лицом к стене. Зоран глубоко вздохнул сзади нее, может, нарочно, на случай, если она не заметила, как он подошел. Илла оглянулась.

– Что ты таскаешься за мной, как пришитый?!

– Ну, послушай… – Зоран попытался ее обнять. – Я знаю, что у тебя будет ребенок.

Илла двумя руками уперлась ему в грудь.

– Тебе-то какое дело? Ведь не от тебя!

Зоран бросил на нее бессмысленно-виноватый взгляд, какой, наверное, бросает на хозяйку большой пес, если она срывает на нем досаду и наказывает ни за что. Иллесии стало жалко его. Она подумала, что ив самом деле обращалась с ним хуже, чем с собакой. Илла хотела обхватить, прижать к груди его косматую голову, говорить: «Зоран, прости меня, я тебя больше не обижу, ты мудрый, ты взрослый, а я глупая девчонка, прости!». Но Илла вспомнила, что носит ребенка от одного из тех ублюдков, которых даже не помнит в лицо. Тогда злость Иллесии вспыхнула с новой силой. «Добрый, да? Любишь меня?!».

– Убирайся, Зоран! – разгневанно крикнула она. – Думаешь, мне очень нужен такой старый плакса? Что ты на меня смотришь? Лучше бы я пса себе завела! Не смей надо мной причитать, все равно от тебя еще больше тошно.

Зоран опустил голову, потом поднял на Иллесию покрасневшее, темно-медное лицо, грозное и угрюмое. Илла его ни капельки не боялась.

– Убирайся, говорят тебе! – велела она.

Зоран неохотно поднялся и, сопя, вышел тяжелой походкой.

Илла замерла, прислушивалась. Он сел за порогом, прислонившись спиной к стене. Илла опять разозлилась. Ей так и представилось, что там, за дверью, лежит огромный, косматый пес с гремучей цепью на шее, которого только что прибила под горячую руку хозяйка. Она в сердцах плюнула: «Хоть ночуй тут, не выйду».

Зоран говорил, что, если не похоронить мертвецов, начнется мор. Но люди умирали на улицах каждый день. Бывшие рабы бродили по разоренному городу в поисках пищи, а по ночам забивались в свои нетопленные бараки.

«У нас есть оружие!» – думал Снодрек. Он позвал своих семерых молодцов, и они без труда выловили в окрестностях пятерых рабов. «Пленных» Снодрек сдал Зорану и сказал:

– Будут нам помогать хоронить.

Пятеро «пленников» в сером рванье с такими же серыми, изможденными лицами переминались с ноги на ногу. Илла только вздохнула, глядя на них, и чуть не спросила Снодрека: «А поплоше нигде нельзя было найти?».

– Надо их хотя бы сперва накормить, – проворчала она.

Скрепя сердце Иллесия выделила им долю из скудных запасов. Рабы сразу перестали трястись от страха. Дело было привычное: работать за кормежку, как и при высших. За три дня с помощью Зорана и Снодрека с его бойцами они выдолбили в мерзлой земле, согревая ее кострами, большую яму, и наконец закопали всех мертвецов, которых нашли на пожарищах, на припорошенных снегом улицах и на площади, где когда-то у столба был прикован Берест.

Илла решила, что надо перебраться в другой зал – просторный, с камином: жечь костер на полу было грязно и дымно.

Зал был разгромлен, мебель сожжена, витражные стекла выбиты. Черепки ваз и осколки стекол хрустели под ногами. Двустворчатая дверь тоже пошла на топливо. На полу валялись птичьи кости и комки перьев. Наемники во всем городе перебили и съели птицу, а скот угнали с собой. Они вылакали и вино из погребов, которые нашли и взломали.

С утра Илла в закатанных по колено штанах, с засученными рукавами и взъерошенными черными волосами носилась по замку, как вихрь, хлопая дверьми – там, где они еще оставались. Она сердито искала все, что уцелело, а за ней по пятам ходили Хассем и Снодрек, которых она взяла с собой: вдруг придется тащить что-то тяжелое. У Хассема с утра все тело было точно деревянное, и он еле поспевал за ней.

В зале Энкино скрупулезно подметал пол метлой. Несколько бывших рабов заколачивали окна. Зоран чинил скамьи, лари, стол и кровати, которые Снодрек с Хассемом притащили в зал.

Илла, обмотав тряпкой еще одну метлу, с ожесточением билась с паутиной. До потолка она не доставала, а пауков боялась.

– Эй, Снодрек, залезь-ка на ларь да протри вон там, как следует. Вдарь по тому пауку. Вон сидит, видишь?

Снарядив его вместо себя на бой, Иллесия намочила тряпку и принялась ожесточенно тереть пол. «Вот и хорошо! – твердила она про себя. – Думают, что я несчастная, а я – нет. С какой еще стати? У меня здесь все будет блестеть!».