Чтение онлайн

— Артефакт за три миллиарда?

— Сколько?! — Пискнула она, повернувшись.

— А-чу-меть, — уронил я лицо в ладони. — То есть, ты всю неделю страдала зря?!

— Чего?!!

— Молодежь, вы не могли бы потише, — рыкнул ироничный голос.

Должно быть, забавно слушать планы по собственному убийству… Особенно, когда орудие, как оказалось, выкинули.

— Три миллиарда, женщина! — Прошипел я возмущенно. — В урну!

— Я не хотела тебя им убивать, — поджала она губы.

— И где ты его выкинула?

— Возле ка… Где надо, там и выкинула.

— Ты когда-нибудь меня убьешь, — покачал я головой.

— Ну уж извини, что не убила раньше, — язвительно прошипела она.

— В общем, как знал. — Махнул я рукой. — Нельзя вам, женщинам, верить. Даже в деле собственного убийства! А я так старался! Даже Борис Игнатьевич поверил!

Ника обиженно насупилась.

— Ладно, будем по первоначальному варианту, — вздохнул я.

Девушка настороженно покосилась.

На лице же моем проступала улыбка — будем верить, достаточно безумная и безбашенная, как и весь план длиною в три года.

Хотелось, конечно, как проще, но…

— Максим? — Осторожно уточнила Ника. — Максим, у тебя опять глаза светятся…

— Ощущение твердой поверхности под ногами дарит чувство ложной безопасности, — произнес я ей доверительно, поднимаясь с места.

А небо за иллюминаторами начало покрываться черным покровом туч — вестником близкой грозы.

— Никто не знает, как далеко и больно придется падать. Даже двухсотлетние князья.

В конце пути всегда есть место самым главным словам и искренним эмоциям. Еще немного, и все равно не останется свидетелей, слухов, пересудов и чужого мнения. Время скомкается до размера технического термина, которым назовут крушение самолета, и никто не станет разворачивать полотно событий, чтобы разобраться в чужих страхах и страстях.

— Максим, я не хочу умирать, — просительно посмотрела Ника снизу вверх.

Разве можно винить за это честное и простое желание.

— Не беспокойся, — ободрил я ее улыбкой. — Все будет хорошо.

— Мы не разобьемся? — Был полон надежды этот взгляд.

— Обязательно разобьемся, — встал я в проходе, краем глаза наблюдая, как медленно поднимается со своего места старый князь Шуйский. — Но у тебя еще есть шанс послужить императору.

— Но я не хочу!

— Тогда вот тебе пуговица, — оторвал я вторую по счету сверху от рубашки и протянул ей. — Проглоти.

Ника посмотрела на пластиковый кругляш в моей руке с опасливым благоговением, но все же приняла ее в руки, и, прикрыв глаза, переместила внутрь себя.

— Считается, что она приносит удачу, — пояснил я ей.

Взгляд девушки изменился на недоуменно-растерянный.

— А она не волшебная?

— А я разве сказал, что она волшебная? — недоуменно взглянул на нее.

Иногда она такая наивная…

— Ты охренел?!

Вот, уже и бояться раздумала.

— Отнюдь! — И сделал шажок в сторону замершего за семь рядов от нас князя.

Тот задумчиво склонил голову, сложив руки за спиной, словно к чему-то прислушиваясь.

— Стой на месте, покойник! — Зашипела Ника позади.

— Прости, но меня ждет очень злой медведь.

— Ой, — опомнившись, пискнула она и вжалась в кресло.

— С твоей стороны будет очень любезно обеспечить целостность самолета, пока мы разговариваем. — Уделил я ей еще одно мгновение.

— Н-но, я не смогу…

— Тогда просто никуда не уходи. — Хлопнул я ладонью по подголовнику рядом с собой и спокойно двинулся к неизбежному.

Неизбежное не торопилось навстречу. Неизбежное вообще чувствовало себя абсолютно спокойно, как полагается почти бессмертному существу в его второй ипостаси. Даже артефакт, стоимостью которого умудрились поднять капитализацию подмосковной свалки до уровня золотоносного прииска, не смог бы причинить ему фатальный ущерб. Но дело не в том, чтобы убить.

— Я узнаю эту Силу, — с толикой брезгливого удивления поведал старый князь, вслушиваясь в раскаты близкой грозы.

— Тогда подчинись, — доброжелательно подсказал я решение, сокращая расстояние между нами.

Шуйский фыркнул, неторопливо убрав руки из-за спины и повел плечами. Сила Крови легко отозвалась на его призыв, стегнув по свидетелям своего появления ощущением древнего ужаса, всплывшего в ложной памяти, и кислым привкусом железа во рту, словно от крови. Под громкий шелест осенней листвы, которой неоткуда тут было взяться, реальность вокруг князя исказилось, расчертившись десятком ложных теней, пытающихся соткаться в силуэт огромного зверя. Настолько огромного, что он никак не мог проявиться целиком в узком, замкнутом пространстве самолета..

— Не влезает, да? — Посочувствовал я в то мгновение, пока недоумение на лице Шуйского сменялось злостью.

А в следующую секунду обшивку самолета разорвала первая молния, перетянув ослепительно-ярким хлыстом через его тело. И еще одна, снова, ослепляющим и оглушающим разрядом, догоняя и стегая убегающий и дрожащий от страха самолет. Молнии били рваными рывками, раздирая обшивку и позволяя азартно завывать потоку ветра, ворвавшемуся в салон на ее спине. Из отсеков над пассажирскими сидениями выпали маски, принявшись раскачиваться, словно обреченные сектанты посреди безумного ритуала, сотканного из грохота и света.

Близкие вспышки впечатывались в радужку глаз черными полосами, которыми будто бы была перевита фигура князя в истерзанной, пережжённой одежде. Но сам Шуйский все еще стоял на ногах, вперившись в меня безумно-ненавидящим взглядом. На краях его пальцев пытались сформироваться ядовито-зеленые капли, но очередной удар атмосферного электричества ломал технику, пережигая потоки чужой Силы.

— Подчинись! — Перекричал я близкий раскат.

— Никогда, — прочитал я по губам в ответ.

— Я держу! — Отчего-то донесся через рокот схватки паникующий Никин голос.

Я недоуменно оглянулся, чтобы через пару-тройку секунд, пока мельтешение вспышек в глазах исчезло, с удивлением цокнуть. Нет, деструктивные способности этой барышни были известны и ранее, но увиденное на какое-то мгновение выбило из себя.

Через три ряда кресел позади, прежней обстановки салона просто не существовало — был виден только настил пола и ребра жесткости на стенах и потолке, составлявшие хребет самолета. Да и те словно погрызенные, закрытые подвижной взвесью песка и пыли, наполнявшей хвостовую часть целиком, в самом плотном месте которой скорее угадывался, чем был виден силуэт девушки.