Чтение онлайн

Вдоволь наглядевшись на впалые щеки, на изношенные до дыр подошвы башмаков, на распухшие от долгой ходьбы ноги, на штопаную-перештопаную одежду, Лена поняла, что речь идет об отчаянной борьбе за существование. Она инстинктивно схватилась рукой за отворот платья, чтобы прикрыть свою розу. В убогой обстановке приемной агентства по найму прислуги ее неуместный блеск мог доставить хозяйке только лишние неприятности.

Кроме того, ей казалось, что, сжимая рукой брошку, она приводит в действие благотворную силу талисмана. Как и другим, ей нужна была работа. Только в отличие от других, искавших средств пропитания, Лена жаждала обрести нечто другое: независимость.

Наконец гренадерша Амор Арфини бросила взгляд на наручные часы и объявила:

— Вскоре начнут прибывать дамы. Они устроятся в гостиной, а вы будете входить по моему вызову.

Пергидролевая великанша вытащила из кармана жакета металлическую коробочку, решительно открыла ее и взяла большим и указательным пальцами левой руки щепотку табаку. Она ловко высыпала коричневатый порошочек горкой на мякоть большого пальца и втянула его сперва правой, а затем и левой ноздрей, а затем, захлопнув табакерку, сделала глубокий вдох и наконец звучно чихнула в громадный носовой платок неопределенного цвета, после чего на ее лице проступила улыбка блаженства. В ту же самую минуту входные двери растворились и вошла первая нанимательница, женщина лет сорока пяти в голубом костюме в белый горошек и шляпке-клош с крохотной тульей и широкими, опущенными на глаза полями.

Кавалерственная дама Амор Арфини с удивительным для своего телосложения проворством поднялась из-за стола и двинулась навстречу посетительнице со слащавой улыбкой на устах. Она проводила клиентку в гостиную и усадила ее в кресло.

Затем хозяйка агентства сделала знак одному из двух женственных молодых людей. Тот, на кого пал выбор, поднялся и грациозными мелкими шажками, покачивая на ходу бедрами, направился в соседнюю комнату.

Через несколько минут он вновь возник на пороге. На смазливом личике читалась скорбь, походка потеряла грациозность. Молодой человек кивком попрощался со всеми, а товарищу, в свою очередь отправившемуся в гостиную на собеседование, громко шепнул:

— Предупреждаю, она невыносима.

Претендентки на место горничной услыхали и обменялись насмешливыми улыбками. Кавалерша Амор пригвоздила их к месту взглядом василиска.

Лена никогда не смеялась над гомосексуалистами. Одна такая пара жила и в Котиньоле. Это были несчастные люди. Они мечтали об огнях рампы, а вместо этого им приходилось заниматься крестьянским трудом. Вели они себя тихо, работали усердно, целый день проводили в поле, а по вечерам, когда все остальные мужчины отправлялись в кабачок, сидели по домам, перечитывая биографии знаменитых актрис и модных певичек. В дни карнавала им выпадало редкое счастье покрасоваться на людях в платьях своих матерей и сестер. Конечно, они так явно не выставляли напоказ свое отличие от нормальных мужчин, как эти двое молодых людей, и крестьяне уважали их за это, понимая, что они не виноваты, если бог создал их такими, заключив душу женщины в тело мужчины.

Лене не понравилось нарочитое кривляние двух официантов, но она отнесла их поведение на счет странностей и причуд городских жителей.

Второй официант выпорхнул из гостиной с улыбкой триумфатора на губах.

— Меня наняли, — с гордостью объявил он кавалеру Амор Арфини.

Дама в голубом костюме покинула гостиную. Понизив голос, она обменялась несколькими словами с владелицей агентства, дружески поблагодарила ее, передала деньги и, попрощавшись, ушла.

Очередь Лены настала с приходом очень немолодой и строго одетой дамы, лицо которой было полускрыто вуалеткой, усеянной множеством черных бархатных мушек. Дама встретила ее в гостиной, почти целиком занятой огромным облезлым диваном и грандиозной вазой с искусственными фруктами, грозившей проломить шаткий тонконогий столик.

Дама села, выпрямив спину и выпятив грудь, а Лена так и осталась стоять.

Нанимательница неторопливо осмотрела ее от прически до носков туфель через лорнет, который поддерживала чуть выше кончика носа.

— Почему ты носишь очки? — спросила она наконец тусклым, невыразительным голосом.

— Я близорукая, — ответила Лена.

— И без рекомендаций, — напомнила дама, откинув вуалетку и демонстрируя лицо, испещренное следами оспы.

— Я объяснила кавалеру Арфини, что мне могут их выслать, — возразила Лена.

— В данный момент они меня не интересуют. Чем занимается твой муж?

Лена на минутку замешкалась, но тут же подумала, что вряд ли стоит излагать незнакомой женщине историю своей жизни.

— Он поденный рабочий, синьора, — этим она решила и ограничиться.

— Синьорина, — с нажимом поправила ее дама. — Ну а ты чем занимаешься?

— Я умею стирать и гладить тонкое белье. Прилично шью и штопаю. Неплохо стряпаю и в случае необходимости могу прислуживать за столом. Не брезгую никакой работой. Я готова делать уборку и мыть полы. Я сильная. Если надо, могу передвинуть платяной шкаф без посторонней помощи, — все это Лена проговорила с величайшей серьезностью.

— Я вижу, главное, что ты умеешь, так это подать товар лицом, — развеселившись, воскликнула престарелая синьорина. — Ловлю тебя на слове. Ты сейчас же проводишь меня домой, а там посмотрим, — добавила она, вставая и со щелчком складывая лорнет.

— С позволения синьорины, я хотела бы знать, какое мне положат жалованье и будут ли платить поденно или понедельно, — решительно возразила Лена.

— Я возьму тебя с двухнедельным испытательным сроком. Если буду довольна, найму тебя на постоянную работу, тогда и договоримся о жалованье. Ты будешь заниматься бельем моего брата и моим. Мой брат — приват-доцент университета. Что касается меня, то я посвятила свою жизнь исправлению заблудших юных душ, — с важностью в голосе пояснила старая дева.

Лена прониклась сочувствием к бедным юным грешницам, вынужденным иметь дело со столь строгой воспитательницей, и решила, что лучше сразу сообщить работодательнице о своем собственном положении.

— Надеюсь, вы не станете заниматься моим исправлением, синьорина. Должна вас сразу предупредить, что оставила мужа и живу с человеком, с которым, как вы понимаете, не могу сочетаться браком.

Пожилая синьорина вновь уселась и с уже знакомым щелчком открыла свой лорнет, чтобы как следует оглядеть необычную служанку.

— И что же это за человек? — спросила она с подозрением.

— Он человек честный и порядочный. И он бы ужасно рассердился, если бы узнал, что я нанялась служить. Но все дело в том, что я не хочу, чтобы он меня содержал. У меня тоже есть гордость, синьорина, — заявила Лена, давая понять, что разговор окончен.

Она не сомневалась, что теперь ей откажут от места.

Однако нанимательница скупо улыбнулась в ответ на ее слова и сказала:

— Ценю твою откровенность. Пойдем.

Они вошли в огромную квартиру на втором этаже особняка с видом на Монтаньолу, обставленную старинной тяжеловесной мебелью темного дерева с замысловатой резьбой. В каждой комнате стояли книжные шкафы и висели мрачные картины на библейские сюжеты. Только в кухне было веселее: здесь в клетке, подвешенной к оконному ставню, щебетала пара канареек, и какая-то девица, довольно неряшливая на вид, смолила над огнем ножки ощипанного цыпленка.

В столовой Лена увидела еще одну женщину, тощую, как скелет, которая, стоя на стремянке, протирала влажной тряпкой подвески громадной люстры богемского хрусталя. В кабинете профессора молодой человек наводил порядок среди высившихся повсюду стопок толстенных фолиантов. Это был архивист.