Кощеева невеста
Шрифт:
– Конечно, «не ваше», – фыркнула девица. – Я и сама, как видишь, не из «ваших». А тебе-то какая разница, как меня зовут? Ты меня от моих сестриц-близняшек всё равно не отличишь. Нас даже Кощей не всегда различает, а у него-то глаз острый, взгляд цепкий.
– И сколько же у тебя сестёр? – Василиса рассчитывала услышать «две» или, может, «три», но ответ её огорошил.
Маржана на мгновение замедлила шаг, будто бы подсчитывая в уме, и выдала:
– Две дюжины, – и тут же прикрикнула: – Эй, ну чего встали? Шевелите лапами, гусыни! У меня ещё дел по горло. Да и вам самим найдётся, чем заняться.
– А когда будет свадебный пир? – Марьяну уже было не унять: хоть кричи на неё, хоть ногами топай. Молчать она сроду не умела.
– Когда князь скажет, тогда и будет. Может, прямо сегодня объявит. А может, через месяц-другой о вас вспомнит. Он у нас такой, непредсказуемый.
– А это правда, что Кощей сажает непокорных жён в острог? А скольких уже пересажал? А почему у него рождаются только дочери? Это что, случайность или проклятие такое? – вопросы сыпались из Марьяны, словно горох из мешка.
В конце концов мара остановилась и отвесила ей подзатыльник.
– Хватит. Я тебе не ворона-вещунья. Вот подарит тебе князь такую птицу – её и будешь доставать. Воронам-то поболтать только в радость. А моё дело маленькое: велено сопроводить – вот, сопровождаю.
Из внутреннего двора они свернули на галерею с колоннами, сделанными из тёмного обсидиана, прошли под аркой, сплошь увитой луноцветом, и оказались в круглой зале с мозаичными стенами. Узоры, выложенные красной смальтой на фоне серых каменных стен, были явно непростыми: у Василисы при одном взгляде на них разболелась голова.
Из залы в пять сторон вели зеркальные отполированные до блеска двери, но все они были закрыты. Посреди – в круглой каменной чаше, полной спелых яблок, – кишмя кишели змеи всех цветов. Василиса таких отродясь не видывала: в Дивнозёрье-то лишь ужики да гадюки водились, и только.
– Ну, вот мы и пришли, – Маржана посторонилась, пропуская девиц вперёд (те, впрочем, входить пока не спешили, мялись на пороге). – Это женская половина. За зеркальными дверями – комнаты Кощеевых жён. Две пустующие теперь ваши. Служанок здесь предостаточно: не все живые, правда. В основном злыдницы да упырицы, ну и парочка призраков-музыкантов имеется. Разговоры по душам с ними лучше не вести – чувств у них нет. С тем же успехом можно стенке или ковру на судьбу жалиться. Зато приказы выполняют верно: позовёшь – появятся, прогонишь – исчезнут. Одеться, причесаться, нарумяниться – всё помогут… А мне пора, бывайте. И помните: тут у нас каждый сам за себя.
Мара попрощалась коротким кивком и собиралась было уйти восвояси, но, проходя мимо Марьяны, отчего-то замедлила шаг и, понизив голос до шёпота, добавила:
– А князя-то нашего, похоже, и впрямь кто-то проклял. Ну не родятся у него сыновья, хоть ты тресни.
Глава седьмая. Жёны Кощея и Невестина башня
«Бам!» – по зале разнёсся гулкий грохот, и Василиса вздрогнула от неожиданности. Она не сразу поняла, что произошло, а это за их спинами захлопнулась чёрная резная решётка с изображением всё тех же вездесущих змей – у этих в глазах ещё были маленькие рубинчики, отчего казалось, что двухголовая тварь следит за девицами каменным взглядом. Кто знает, может, и впрямь следила…
– М-да, кажется, отсюда так просто не выйдешь, – задумчиво протянула Марьяна, тряхнув решётку обеими руками.
Металл звонко лязгнул, и змеища ожила: взвилась, зашипела и клацнула зубами – чуть было руку не оттяпала. Хорошо, что Марьяна ловкая была, вовремя увернулась.
– Да чтоб этого Кощея черти взяли! – выдохнула она в сердцах. – Тут всё какое-то заколдованное!
И тут за их спинами раздался короткий смешок:
– Пф, а вы как думали? Дык это ж Навье царство!
Василиса оглянулась: три из пяти зеркальных дверей были открыты, и на сражение Марьяны с решёткой снисходительно взирали три молодые женщины. Все красавицы, как на подбор (ну конечно, Кощей на дурнушке жениться не будет), но при этом очень разные. Та, что хихикала, была невысокой, с округлыми плечами, пухлыми щёчками и рыжей, как огонёк. Рядом с ней стояла, прислонившись к колонне, черноволосая луноликая красавица с тонкими запястьями с пронзительным лисьим взглядом. В её тёмных глазах читалось сочувствие. Судя по тому, как натянулось бело-серебряное платье на её округлившемся животе, это была Алатана, старшая жена Кощея. Третья – статная и широкоплечая, с пышными льняными кудрями – смотрела на новеньких, неодобрительно поджав губы: того и гляди, отчитает за шум и неподобающее поведение. Наряды девиц поражали воображение. Такой роскоши Василиса прежде не видела: сплошные шёлк и парча, расшитые каменьями, на которых играл свет. Шаровары, платье и верхняя накидка у рыженькой переливались всеми оттенками полевых трав – от желтизны до глубокой изумрудной зелени. Высокая, похожая на воительницу, женщина предпочитала небесные оттенки от мартовского неба до свинцовых грозовых туч.
Марьяна тоже загляделась, но опомнилась первой: даже поклонилась низко этой троице, признавая их старшинство и главенство.
– Здравы будьте! Я – Дарина, а это моя сестра Василиса.
– Добро пожаловать, – Алатана кивнула в ответ. Прядка волос у её виска качнулась, и Василиса ахнула, увидев острые уши.
– Ты что, не человек?
Старшая из жён шагнула ближе, и Василису обдало запахом горьковатых незнакомых трав. На духи это было не похоже – скорее на благовония. Впрочем, неудивительно: бабы на сносях часто окуривают себя от всякого сглаза.
– Не смертная, если ты об этом. Я из навьего народа. Отрада Гордеевна у нас из дивьих людей, – Алатана указала на кудрявую подругу в голубом платье. – А вот Анисья – ваша соплеменница.
Рыжая откинула волосы назад и растопырила руками уши, будто от неё кто-то требовал подтвердить происхождение.
– Дык можете звать меня Анися. Ой, девочки, мы так рады знакомству!
– За себя говори, – перебила её та, кого назвали Отрадой Гордеевной, – вот я, например, не вижу поводов для радости.
Голос у неё был грудной, низкий. Таким командовать хорошо, а для девичьих песен да нежных слов, пожалуй, грубоват будет.
Змеи в чаше завозились, зашипели, но Отрада Гордеевна отмахнулась:
– Знаю-знаю, Кощей велел всем поприветствовать новых невест. Вот я и приветствую – здрасьте. Но дружбу водить с кем попало меня даже Кощей не заставит. Так что не лезьте ко мне почём зря, ясно? – развернувшись на носках мягких замшевых сапожек, она, чеканя шаг, зашагала в свою комнату.
– Не обращайте внимания, – вздохнула Алатана, крутя кольцо на безымянном пальце – такое же, как у всех Кощеевых жён. – Она у нас заносчивая, ни с кем знаться не хочет.
А Анисья шёпотом добавила:
– Она ж, дыкть, того – в прошлом воительницей была. Пришла вызвать Кощея на честный бой, сразилась с ним, да проиграла. Так вот и попала сюда. Её – представляете – Кощей уважает даже, по имени-отчеству величает. А вообще-то она царю дивьему родня. Ясное дело, мы ей не чета. Её там чуть ли не наследнику в невесты прочили. Я, правда, не очень поняла, как это… сын-то царский совсем ещё малолетка.
– Вы, смертные, многого не понимаете, – фыркнула Алатана, оправляя натянувшуюся на животе юбку.
– Дык ну правда же! Такая разница в возрасте. Он ещё под стол пешком ходит, а Гордеевна наша вон кака краля!
– Мал – не беда. Вырастет. Что такое годы для тех, кто не стареет и не умирает от старости? Впрочем, хватит пустых разговоров. Не стать теперь Отраде царевной, другой у неё муж. – Алатана скорбно поджала губы и добавила: – У всех нас.
– Так ты не любишь Кощея? – Марьяна снова начала задавать свои неудобные вопросы. Василиса хотела на неё шикнуть – ну кто же такое спрашивает? Особенно когда змейки-кощейки рядом так и колготятся?