Чтение онлайн

В этот момент из-за угла неожиданно показался автомобиль и на высокой скорости промчался мимо дома. От испуга Форд, как показалось Дженни, споткнулась. Девушка постаралась помочь ей удержать равновесие. С удивлением почувствовала, что рука Люси безвольна и слаба, а сама она медленно оседает на тротуар.

Когда Рон подбежал к девушкам, Дженни, поддерживая руками голову Форд, с ужасом глядела на то, как на светлом свитере расплывается красное пятно крови.

— Люси! — сквозь слезы позвала Дженни, пытаясь поднять подругу и уже с необратимой ясностью понимая, что проклятый автомобиль не случайно пронесся мимо.

Форд на мгновение подняла голову. Увидела лицо Дженни, улыбнулась одними глазами. И, встретившись взглядом с Роном, прошептала еле слышно:

— Я вспомнила… Его имя — Герберт. Макклоски…

И закрыла глаза.

Красавица-яхта медленно покачивалась на морских волнах. Ярко сиявшее солнце играло причудливыми бликами на воде, «зайчиками» бегало по палубе, на которой, уютно расположившись в легких шезлонгах, полулежали двое мужчин. Они были удивительно похожи друг на друга: сытостью и уверенностью. И в то же время резко отличались внешне. Один из них, Стэнли Мерел, напоминал быка, только что отработавшего свой номер в корриде. Его багрово-отечное лицо с мясистым носом и обвисшими щеками свидетельствовало о том, что он готов в любой момент сорваться с цепи. Собеседник Мерела отличался куда более привлекательной наружностью: утонченные черты, изысканность в движениях, мягкая и в то же время победоносная улыбка, означавшая, что ее обладатель, хоть и не дотянул до миллиарда, но нескольких сотен миллионов уже стоит. «Я Гарри Хьюмен» — символизировала эта улыбка.

Иными словами, на палубе фешенебельной яхты беседовали два самых богатых человека страны, два некоронованных «короля» — нефтяной и ракетный. Им было о чем поговорить. Тем более что встречались они довольно редко.

Хьюмен, мужчина сорока лет, ждал, чем объяснит Мерел свой вчерашний звонок на космодром, где он проверял готовность очередного ракетоносителя к запуску. Стэнли позвонил ему и предложил покататься на яхте день-другой. Хьюмен удивился: он давно уже отучил себя от столь бездарной траты времени. Но согласился — с Мерелом не поспоришь: «Хорошо! В каком квадрате она находится?» Простота в отношениях всегда давалась им легко, несмотря на то, что нефтяной «король» был старше на двадцать лет: разницу в возрасте нивелировал золотой блеск миллионных состояний.

Хьюмен, внимательно слушая своего собеседника, не спешил с главным вопросом. Он понимал, что тот сам начнет разговор, для которого вызвал его с космодрома.

Так они и просибаритствовали часа два на открытой палубе, подставляя свои бока то жаркому солнцу, то прохладному ветерку.

Наконец Мерел произнес:

— Гарри, думаю, настало время поговорить о некоторых делах, в которых мы оба можем быть одинаково заинтересованы.

— Я готов, — ответил Хьюмен.

— Не люблю длинных предисловий, поэтому начну с главной для меня проблемы. Не кажется ли вам, что в современном мире намечается тенденция, при которой бизнес теряет свою социальную значимость? И — как следствие — происходит девальвация делового интеллекта.

— Стэнли, — заметил Гарри, — я не смогу ответить на ваш вопрос, пока вы более подробно не объясните мне, что стоит за первой фразой.

— Объясню, конечно. Достижения науки и техники, развитие которых несколько десятилетий назад было интенсифицировано подвижничеством наиболее деловых людей нашего общества, привели к тому, что само оно достигло первых ступеней расцвета. Первых. Из многомиллионной, безликой толпы выделились сотни, затем десятки, наконец, единицы людей, которые отдали всю силу, здоровье, ум совершенствованию человеческих отношений. Они, эти единицы, вложили в создание государственных институтов свои средства — материальные и духовные. Их детища — заводы, фабрики, промышленные комплексы — выросли, созрели и сформировались в самостоятельные общественные единицы, способные создавать новые межгосударственные структуры, вести сами государства к дальнейшему расцвету цивилизации.

— Стэнли, — перебил Хьюмен, — вы противоречите сами себе. Заговорили сейчас о расцвете цивилизации, а ведь начали разговор с девальвации интеллекта.

— Естественно! Мы с вами живем в раздираемом противоречиями мире. С одной стороны, есть десяток сильных, умных, могущественных людей, добившихся значительных успехов в различных областях человеческих знаний. А с другой… Миллионы нищих, безработных, лодырей, бойкотирующих любые новшества технического прогресса. Иными словами, миллионы разинутых на чужой кусок голодных ртов.

— Так вот о чем речь! Но этот феномен не нов. Всегда были и останутся в обществе люди, которые стремятся делать дело, и те, кто встает на бирже труда в очередь за бездельем. Такова социальная психология.

— Но ее необходимо искоренять! Мы достигли в развитии такого состояния, когда можем корректировать психологию общества. Добавлю — общества бездельников, лишних людей. Лишних для всей планеты.

— О, Стэнли! Это, можно сказать, галактическая философия.

— А почему и нет?! Если вы у себя на космодроме не спите ночами, забываете об отдыхе днем, чтобы в наиболее короткие сроки довести дело до конца и в итоге положить в подвал своего банка несколько заслуженных миллионов, то почему эти миллионы должны быть затем розданы в виде похлебки безработным?! Вы что, сильный, умный человек, хотите посвятить свою жизнь благотворительности? Не проще ли всех лентяев вообще изгнать из общества?

— Каким образом, Стэнли? Отправить миллионы людей в пустыни? Или в течение ближайших ста лет переселить на другие планеты?

— Есть более радикальные способы борьбы с лишними ртами.

— Поделитесь со мной вашим опытом. Не скрою, буду одним из самых внимательных собеседников, которых вам доводилось встречать в последнее время. Честно скажу, меня эта проблема весьма беспокоит. Вы опытнее меня, но и я не первый день в бизнесе. И, знаете, каждый день начинать с вопроса, какую задачку мне предложат профсоюзы, больше не хочу. Иногда в дрожь бросает, как представлю, что миллионы безработных вдруг явятся к моим дверям и потребуют поделиться капиталом. И только потому, что у них самих ничего нет. Я знаю, сколько озлобленности, ярости в пустых головах, не занятых больше ничем.

Во время монолога Хьюмена его собеседник напряженно ловил каждое слово. И, когда Гарри закончил свою речь, Мерел глухо, с легкой хрипотцой в голосе констатировал:

— Как я рад, что не ошибся в вас. Значит, поладим. Есть выход.

— Или просто прожект? — предположил Гарри. — Я истратил уже столько денег на содержание тайной полиции и оплату явной, что не верю ни в какие новые способы борьбы с бездельниками.

— Есть способ, Гарри. Я его открыл! Но это не борьба. Это уничтожение.

— Уничтожение?

— Да. Я расскажу вам, как можно раз и навсегда избавиться от общей беды и обезопасить наши капиталы.

И Мерел потянулся за бокалом. Ему необходим был глоток вина перед решающим шагом в будущее. Через минуту он сделал этот шаг, произнеся:

— В моих руках — оружие, которого не знало человечество. Оно создано моими людьми. И носит мое личное клеймо! Это оружие способно в любой момент уничтожить на земле все живое иди… любого человека. Оно избирательно. Им легко наводить порядок и поддерживать его в любой точке планеты. И главное от него нет защиты. И нет средства избавления от него.

Мерел распрямился в шезлонге. Он ждал реакции своего собеседника. И Хьюмен не заставил его долго испытывать терпение. Он удивленно и слегка испуганно присвистнул.

— Поздравляю…

Мерелу больше всего понравился испуг партнера по диалогу. И отсутствие экзальтации. Он еще раз убедился в том, что не ошибся в выборе. Если бы тот вскочил и стал бегать в возбуждении по палубе, то у Стэнли сразу бы пропал к нему интерес. Мерел всегда ценил людей, которые отличались сдержанностью чувств. Только с холодным рассудком можно руководить миром.