Чтение онлайн

На левой стене позади неё располагалась широкая кухня со стеллажом между столешницей и дверью. Над столами не было шкафчиков, но под ними их было предостаточно, а за дверью висела сетка, где прятались её редеющие запасы фруктов и овощей. Справа от кухонной зоны стоял обеденный стол, придвинутый длинной стороной к стене для экономии места, но его можно было выдвинуть, чтобы с комфортом усадить четверых. Сейчас там стоял только один стул. Остальные три хранились в деревянном сарае на улице.

Рядом со столом, в дальнем левом углу, была дверь в кладовую, где Маюми в основном держала свою одежду. Это пространство было задумано как место для хранения личных вещей всех жильцов. Одежда, игрушки, оружие.

Там же сейчас лежал её футон. Она скатала его и убрала вместе со всеми постельными принадлежностями, прежде чем выйти на улицу. Большинство из тех, кто жил вне защищенных деревень, использовали футоны для экономии места, особенно учитывая, что количество людей в доме могло часто меняться. Обычно она спала у камина, так как там было больше всего свободного места — её родители делали так же. К тому же зимой там было теплее.

Слева от неё, в задней части дома, была зона отдыха. Там лежали два мешка, набитых овечьей шерстью; к счастью, они были легкими и их было легко передвигать. Один лежал на полу — она часто сидела прямо на нем, а другой покоился в неиспользуемом кресле из кожи и дерева.

Последним местом для сидения было кресло-качалка. Она посмотрела на него, зная, что оно было любимым у её матери до того, как та ушла из жизни.

Она вздохнула, с тоской отводя взгляд от кресла-качалки, и снова посмотрела на камин. Он был полностью выложен из кирпича, а над каминной полкой висели различные обереги от Демонов, собранные за века — работали ли они на самом деле, она не была уверена. Личный меч её отца лежал сверху как напоминание и предупреждение.

Наконец, между камином и дверью справа висело ростовое зеркало от пола до потолка, а рядом стояла вешалка для одежды. Зеркало висело так, чтобы можно было проверить свой наряд перед выходом из дома. Если кто-то не любил смотреть на свое отражение, из-за его расположения избежать этого было трудно.

Часто оно отражало скучающее и усталое лицо Маюми.

Несмотря на скудную меблировку, у каждой стены стояли или были прибиты предметы декора, собранные семьей. Старая картина с лугом и рекой, нарисованная тушью на кремовом холсте. Изящный фонарь, который никогда не зажигали, потому что он был слишком ценным. Рисунок, который когда-то нарисовал ребенок над кухонной стойкой.

На обратной стороне входной двери была прибита цветочная лента, которую сделала сама Маюми — радужная, потому что каждый лепесток был разного цвета.

Здесь было собрано столько воспоминаний. Если бы кто-то зашел сюда и нашел дом пустым, это, несомненно, разбередило бы душу. Слишком часто в своей жизни Маюми заходила в чужие дома и видела их залитыми кровью, но сохранившими следы скромного и счастливого быта.

Иногда эти мысли не давали покоя, и она отвернулась от мрачных раздумий, чтобы сосредоточиться на деле.

Я не могу изменить прошлое.

Закончив мыться, Маюми оделась в облегающие коричневые кожаные штаны, застегнув пуговицы на правом бедре. Затем надела нижнюю рубашку, а сверху — плотную тунику из серого хлопка. Последним штрихом стала куртка из шкуры белого волка — вещь бесценная, так как добыть такую шкуру под силу только лучшим охотникам.

Маюми встала перед ростовым зеркалом. На нем было несколько старческих пятен, но в остальном оно было чистым — за исключением запотевшего верхнего правого угла.

Её взгляд едва фиксировал растрепанный вид. Она не задерживалась на своих карих глазах, которые в тени казались черными, но на свету отливали почти янтарным. Не задерживалась на маленьком остром подбородке, ушах или «луке Купидона» на губах. Тело было скрыто под толстой курткой, что позволяло легко ошибиться насчет её стройного телосложения — обманчивого по сравнению с её силой.

Что её действительно заботило, так это густые черные волосы длиной до талии. Поразмыслив, стоит ли расчесывать этот спутанный хаос, больше похожий на птичье гнездо, чем на прическу, она поняла, что ей плевать. Она просто собрала их в свой обычный высокий конский хвост, чтобы волосы не закрывали обзор.

Она просунула палец сквозь прутья клетки своего почтового голубя, чтобы почесать ему шею. Он в ответ восхитительно заворковал.

Перед тем как выйти, она обернула пояс с мечом вокруг талии, проверив, надежно ли закреплен кинжал. Затем закинула колчан и лук за спину. Маюми провела много вечеров, изготавливая стрелы вручную. Наконечники были выкованы из стали в небольшой примитивной кузне за домом. Перья были странных цветов, так как для оперения она использовала любую птицу, которую удавалось подстрелить.

Одетая по погоде и готовая к опасностям, которые могли подстерегать снаружи, она открыла дверь и вышла на деревянное крыльцо. Крыльцо опоясывало дом с двух сторон, огибая фасад и правую стену от входной двери.

Она наклонилась и вытряхнула из кожаных меховых сапог снег, который мог набиться туда за ночь, а затем натянула их на ноги. На полке у двери было много другой обуви: от рабочих ботинок до домашних тапочек без задников.

Теперь, когда она была готова, Маюми обошла каждый угол крыльца, чтобы проверить омамори. Её предки верили, что омамори защищают их от Демонов и злых духов.

Традиция вешать их тянулась на века назад, еще до того, как они застряли в этой части мира после прихода Демонов на Землю. Рядом с ними висели деревянные таблички-обереги, данные ей жрецами и жрицами из ближайшего города. Никакого барьера они не создавали, но, по-видимому, служили своего рода отпугивающим средством.

В дом Маюми Демоны никогда не заходили, и это было единственное, что её по-настоящему волновало.

Похоже, новые таблички мне в ближайшее время не понадобятся, — подумала она, грубо коснувшись их рукой.

Затем Маюми потянулась выше, к парчовому шелковому мешочку омамори. Внутри прощупывался какой-то кусочек дерева — никто не знал какой, так как открывать их было не принято. Они были такими старыми и истертыми, что она касалась их с предельной осторожностью. Эти долго не протянут.

Оставалось всего несколько лет, прежде чем шелковая нить, на которой они держались, окончательно перегниет. Она верила, что они работают, но понимала, что это может быть лишь ложной надеждой — их не благословляли уже сотни лет.