Костяной лабиринт
Шрифт:
Грей недоуменно нахмурился, и его начальник пояснил:
– Мне следовало уточнить: он по-прежнему
«Ублюдок заслужил это сполна».
– А что слышно из Эквадора? – спросил Пирс.
– Отец Новак получил из Ватикана разрешение занять место в церкви Марии-Хранительницы в Куэнке. Он будет наблюдать за археологическими раскопками затерянного города. Мальчишка-индеец Джембе помогает ему поддерживать связь с местными шуарами. Священник не теряет надежду достать ценные артефакты.
Грейсон кивнул. Судя по всему, Роланд собирался продолжить дело отца Креспи, двигаясь по следу, оставленному Атанасием Кирхером.
– Конечно, жалко, что мы лишились останков обоих неандертальцев-гибридов, – добавил Пейнтер. – ДНК, содержащиеся в их костях, могли бы рассказать нам о многом.
Однако Грей в этом сомневался.
«Быть может, оно и к лучшему».
Он представил себе огромную модель Луны, висящую в отделанной золотом сфере, и в тысячный раз задумался о судьбе создавших ее древних ученых. Неужели они вымерли? Или же спрятались где-то в другом месте? Впрочем, быть может, они просто растворились в окружающем мире, присоединились к остальному человечеству на пути в будущее…
А еще Грейсон подумал о могилах, обнаруженных в Хорватии, – последнем свидетельстве пребывания древних «начальников» на европейском континенте. Пусть сотрудникам «Сигмы» не удалось сохранить кости гибридов, но если Роланду повезет, находки в Эквадоре кардинально перевернут наше понимание места человека на Земле – а может быть, и за ее пределами.
Решив вместе с Пейнтером несколько второстепенных вопросов, Пирс отправился домой. Проехав пару остановок на метро, он взял со стоянки свой велосипед и покатил по пустынным улицам.
Луна у него над головой уже не была полной, однако тайны и загадки, связанные с нашим спутником, по-прежнему висели в ночном небе, предлагая всем желающим задавать вопросы и изучать его, заглядывая за горизонт.
Доехав до дома, Грей поставил велосипед на стоянку, пересек залитый лунным светом дворик и поднялся на крыльцо, собираясь на время отложить все загадки в сторону.
Открыв входную дверь, он обнаружил, что в квартире темно и никого нет. Какое-то пронизанное ужасом мгновение ему казалось, что Сейхан исчезла. В последнее время Пирс чувствовал, что ее тревожит спокойная определенность их совместной жизни, словно она не вполне готова ее принять – а может быть, считает, что не заслуживает этого. Хотя Сейхан старалась скрыть свои опасения. Ей казалось, что она успешно обманывает Грея, и тот не хотел ее разубеждать.
Со временем Пирс понял натуру этой женщины, проникся уважением к суровой школе жизни, которую ей пришлось пройти, и научился принимать ее подозрения. Во многих отношениях она оставалась хищным зверем, едва прирученным и плохо реагирующим, когда у него что-то требовали или применяли к нему силу. Поэтому Грей просто предоставил ей возможность самостоятельно разобраться со всеми призраками из своего прошлого, находясь рядом, когда она нуждалась в нем, и отходя в сторону, когда ей требовалось побыть одной.
К счастью, теперь, пройдя в погруженную в темноту квартиру, Пирс по едва уловимому аромату горящих свечей понял, что он здесь все-таки не один.
Открыв дверь в ванную, он обнаружил Сейхан в окутанной паром ванне. Белая пена едва скрывала ее обнаженное тело, а на полу стояли запотевшая бутылка шампанского и два фужера. Единственным источником света были расставленные полукругом высокие свечи.
Грей улыбнулся, узнав это оформление и вспомнив время, проведенное практически безвылазно в гостиничном номере с видом на Елисейские Поля.
Сейхан подняла брови, словно прочитав его мысли:
– Насколько я помню, тогда нас самым грубым образом прервали…
Грейсон начал раздеваться, как никогда готовый быть рядом с ней.
«И кому, черт возьми, нужен Париж?»
Ковальски прихлопнул жирную муху, усевшуюся у него на предплечье, уверенный в том, что она является носителем какого-нибудь экзотического заболевания.
«Ну почему так долго?»
Он недовольно взглянул на утреннее солнце, которое словно кувалдой молотило по поляне среди джунглей. В противоположном конце поляны протянулась цепочка палаток, в которых вот уже три дня жила группа ученых, проходя акклиматизацию и готовясь к предстоящим испытаниям. В эту долину, расположенную в расселине между вулканическими пиками, экспедиция прибыла с определенной целью.
– Долго еще ждать? – проворчал Джо, обращаясь к девушкам.
Лена и Мария сидели на корточках по обе стороны от Баако, подготавливая его к первому дню в дикой природе. Сестры-близнецы обожали молодую гориллу – и вот теперь им словно предстояло впервые отправить своего любимого малыша в детский сад. Впрочем, и у Баако было то самое испуганное, измученное и в то же время восторженное лицо ребенка, которому предстояло впервые расстаться с родителями.
Танго сидел рядом в траве и учащенно дышал, высунув язык. Мария захватила с собою щенка австралийской овчарки, чтобы облегчить Баако переход в новую жизнь.
После событий, произошедших месяц назад в Китае, приемная мать Баако решила подготовить его к жизни на свободе. В качестве будущего дома она выбрала питомник горилл в национальном парке Вирунга. Вместе с сестрой они собирались провести следующие полгода в Конго, помогая своему воспитаннику освоиться на новом месте. Им помогала группа местных зоологов, имеющих опыт в подобных делах, которым также предстояло выпустить на волю шимпанзе, освобожденных из подземной лаборатории. Эти обезьяны были еще слишком маленькими, но ученые собирались присматривать за ними до тех пор, пока они не станут полностью готовы к жизни в дикой природе.
Ковальски приехал в Конго вместе с сестрами Крэндолл, взяв две недели отпуска. Позже он намеревался время от времени навещать Марию, пока она будет оставаться здесь.
У него перед глазами возникли события прошлого вечера. Они с Марией сидели у своей палатки, глядя на небо, озаренное отсветами лавы, собравшейся в кратере вулкана Ньярагонго. Выпив холодного пива, они провели ночь вместе – уже внутри палатки. Походное ложе оказалось на удивление очень удобным.
«Да, я непременно вернусь».