Чтение онлайн

— Я вас всех убью! — выкрикнула Гермес-Афродита, и подавилась языком.

Зенон подбежал и извлек язык. Он незаменим сейчас. Что они натворили?

— Афродита, успокойся! — Дионис влепил ей пощечину по запавшей щеке. — Теперь ты невеста Сурового Бога! Ты должна быть послушной!

Из синдиков — в Божью невесту. В послушное человекообразное существо — рабыню Синдиката. Но пастырь не мог предложить другого варианта. В Божьем промысле женщины оставались на последних ролях. Наследие проклятой Ахамот. Афродита стала вырываться, вопя на весь паровоз. Затем она попробовала укусить блондина за лицо, а когда не получилось — плюнула.

— Будьте прокляты! — орала она. — Будьте прокляты! Прокляты! Вы умрете, когда я освобожусь! Будьте прокляты вместе со своим Суровым Богом!!! — последнее было оскорблением всего, на чем держался Синдикат, и это нельзя было игнорировать.

Священник огорченно уставился на энцефалограмму — неужели остается только этот выход? Буревестник сказал, что придется, если она сойдет с ума. На панели ожил телеком.

— Зенон, пастырь Дионис у тебя? — раздался четкий мелодичный голос Стикса.

— Да, священный приор, — ответил громила-медбрат.

— Пусть пройдет в первый вагон. Мы задержали выродка, он шпионил за нами, и повредил дрон.

Дионис кивнул медбрату и поспешил покинуть вагон, пугающий его похлестче пекла. Пастырь совершенно не подозревал, что наклонившись к Афродите, он кое-чего лишился. Иногда сумасшествие становится прекрасным прикрытием для ужасных проступков.

****

Казарма была отвратительным местом. Всю ночь я не сомкнул глаз от храпа и пердежа солдафонов. В сортире были похожие звуки, совмещенные с мерзкими запахами. Душевая выглядела так, словно в нее влетел слон и перебил всю плитку. Везде мерзко и противно. Честно говоря, я задолбался мыть руки. И хоть бы кто поддержал меня — ни одного единомышленника!

Наоборот, меня оборжали, когда я с тряпочкой и тазиком заходился дезинфицировать железную кровать, тумбочку и причитающуюся часть стены. Чертовы засранцы.

А, забыл — по соседству спит здоровенный толстый детина. Как только все захрапели — но не он, и не я — здоровяк засопел, двигая рукой под одеялом.

— Сука, прекрати фапать рядом со мной! — не удержался я. — Иди в парашу.

Детина заворочался, а затем приподнялся на постели.

— Ты меня не сучи, а то хребет проломлю, — просопел он.

— Не проломлю, а переломаю, — не унимался я. — А проломить можно череп.

— Слышь, шибко умный — заткнись, — огрызнулся толстяк. — А то утром проснешься в вафлях.

Я прекратил глупую перепалку и вышел — победить тут не удастся, а жирный имбецил вполне может привести свою угрозу к исполнению. Я плохо ладил с людьми. Ничего, я с ним еще поквитаюсь, — думал я, закуривая после опрокинутой соточки боярышника. Работа в Логосе помогает с алкоголем.

****

День обещал быть теплым, что конечно, не должно удивлять — все-таки 19 апреля на дворе — но, если бы вы знали, какими холодными были последние годы, то поняли бы — весна 28 года стала особенной в плане тепла. Просто-напросто, оно (тепло) внезапно вернулось, изгнав могильный холод, накрывший планету вскоре после Вспышки.

Несмотря на бессонную ночь, после которой я был, как побитый розгами, утром я поплелся на работу. Елена Ивановна уже была там — еще бы, великий Ковчег наконец у нее!

И все же, увидев Кареглазку, я значительно повеселел. На ней была черная плиссированная юбка выше колен, бежевая кружевная кофта и темные колготки с цветочным узором. Ярко-рыжие волосы были собраны в хвостик. Про обувь не спрашивайте, я в ней не разбираюсь, хватит того, что знаю названия некоторых юбок. Люблю я платья с юбками, это моя слабость… Так что, опять же про обувь — могу только сказать, что полковничья жена была в чем-то типа туфель-лодочек на низкой подошве — на мой взгляд, очень красиво для маленьких ступней.

— Как спалось на новом месте? — спросила она, не отрываясь от компьютера, в котором уже нашла тысяча триста второй способ взломать код на кейсе.

Я вознес хвалу небесам, что она не злится за вчерашнее. А может, это даже зашло мне в карму?

— Не издевайся, — я притворился сердитым. — Попробуй как-нибудь сама — сто кретинов вокруг храпят и мастурбируют, а еще хамят и угрожают.

Она улыбнулась, хотя глаза ее были прикованы к экрану. Интернет, в целом, прекратил существование, но некоторые сервера функционировали и были связаны спутниковой связью — скудные остатки илонмасковской задумки.

— Сегодня будет поминальный обед — по погибшим в Межнике, — сообщила ученая, пока я крутился вокруг ее кресла, вымывая шваброй пол. — Постарайся убрать в виварии до этого времени, — наконец, она посмотрела на меня. — Конечно, ты можешь вернуться и фламбировать лабораторный стол после мероприятия. Но мы не знаем, какой ты в пьянке.

Какой… какие же глупые вопросы могут терзать людей? Я любил выпить, пил часто и иногда напивался до усрачки. А что, разве есть смысл планировать жизнь? Ведь завтра может и не наступить. Однако Кареглазке я ничего такого не сказал.

— Это свидание?

— Что?! — она улыбнулась, но быстро снова надела маску суровости. — Нет. Уймись.

— Я не успокоюсь, пока не завоюю тебя. Ты должна быть моей, — затарахтел я самые романтичные слова самым привлекательным своим баритоном.

— Господи, да что же с тобой такое?! Молись, чтоб мой муж тебя не услышал, — на ее лице отобразилось непонятное чувство жалости и удивления. — Он с тебя шкуру сдерет.

— Так давай уедем! Что мы здесь забыли? Есть куча прекрасных мест…

Она грустно покачала головой.

— Нет. Прекрасных мест не осталось, Гриша. Некуда бежать, пойми. Без защиты стен и солдат выжить невозможно. Мы все — заложники фуремии.

Я ничего не ответил. Мне было что сказать, но я задумался. Судя по всему, ее жизнь тоже была омрачена дилеммами. Если я смогу их решить — она будет моей. Я понимал, что это может быть слишком затратным и опасным. Стоит ли прекрасная чужая жена того, чтоб рисковать всем ради секса с ней? Не факт. Но когда я загорался, я всегда шел до конца. А здесь вообще все было как-то иначе — я чувствовал, что умру, если не пересплю с ней.

****

Символические похороны (трупов ведь не было) собрали в столовой почти всех жителей Нового Илиона и, как полагается, сначала бабы порыдали под заунывное пение отца Киприана, а мужики с печальными минами произнесли прощальные слова. А затем… столы ломились от спиртного и еды: огромные кастрюли с капустняком, тарели с мясом и рыбой, картофель и яйца — внезапно все захотели праздника, и никакие смерти сослуживцев не могли бы их удержать…

Ожидаемо, я перебрал — как и многие; непривычное количество людей и танцевальная музыка действовали вдобавок опьяняюще. Было ощущение, что это свадьба либо на крайний случай — веселая вечеринка. Водка лилась, как в сухую землю, хотелось еще и еще.