Чтение онлайн

— Новенький? Менаев, кажется? — спросил старшина с длинным носом и дерзким взглядом. — Куда это ты идешь?

Его напарник, курчавый, как Пушкин, держал меня на мушке. Гребаный бабай!

— Ребят, я спешу в Одеон, — сообщил я, переминая пальцы. — Честно, не успеваю. Илья Андреевич меня пришибет.

Солдаты переглянулись.

— А что в Одеоне? — заинтересованно спросил Пушкин. — Жора, вечно мы в пролете, когда что-то интересное! — заметил он носатому старшине.

— Так вы не в курсе? — обрадовался я. — Боссу привезли диски со спектаклями. Так что сегодня у нас театральный вечер.

Я скромно улыбнулся носатому, и тот ответил улыбкой. Затем я посмотрел на его напарника, и Жора тоже — у Пушкина была такая кислая мина, что мы синхронно захохотали.

— Лады, иди, — разрешил старшина. — Не пропусти спектакль!

— А где же сочувствие и милосердие? — спросил я.

— Не, я тебя задерживать не буду, — Жора развернулся, чтоб идти дальше.

И мы засмеялись, непонятно, почему. Главное, что поняли друг друга — мы не любители театра. Вдруг в кустах зашуршало, и оттуда показался Цербер, пропавший минуту назад.

— Твой? — спросил старшина.

— Мой. Морока одна, — улыбнулся я, но недолго — в собачьей пасти был пакет с цветами.

— А это у него что? — заинтересовался Жора, передумав уходить.

— Не знаю. Таскает разную хрень, — как можно равнодушнее сказал я. — Цербер, фу! Брось!

Но старшина уже был рядом с псиной и попытался взять пакет — страшилище зарычало.

— Эй! Cкажи, пусть отдаст! А то рассержусь, — он тянул пакет в одну сторону, а собака — в другую.

Целлофан затрещал, разваливаясь и освобождая громоздкое содержимое. Букет вывалился на щебенку, шурша фольгой. Мы остолбенели, и даже Цербер ошарашено присел, виновато щурясь под лучом фонаря.

— А это что?!

Я зажал губы, сморщив лоб и пялясь на верхушки сосен.

— Это твое?

— Сомневаюсь, честно говоря. Если бы все, что принесла псина, было моим — я бы утонул во всяком дерьмище.

— Не твое? — переспросил старшина, озадаченно поглядывая то на меня, то на собаку, то на цветы.

Подсознательно он чувствовал, что здесь дурно пахнет. Цветы… все знали, что это зона особого внимания Андреича — и их трогать нельзя ни под каким предлогом. Единственное, что мешало принять правильное решение — он не имел понятия, какие именно это цветы. Жора пытался включить мозги, а зря — как я успел понять в этой жизни, многие не сильно умные люди умудряются нормально существовать и принимать правильные решения только благодаря развитой интуиции. Умные же, наоборот, лишены этой радости — их интуиция подавлена разумом и логикой.

Наконец, старшина решил, что не может в Илионе существовать человек, который посмел бы срезать горинские розы, а потому то, что он видит, является необъяснимым, но не преступлением. Да и я отрицаю причастность. И еще один аргумент — если над цветами полковника действительно надругались, то он накажет не только вредителя, но и того, кто принес плохую весть. А так как старшина был в патруле, он мог получить люлей и за ненадлежащую охрану цветов. Ядрена вошь! Как же все сложно и страшно! — думал Жора.

— Иди, — сказал вояка. — Уходи. Чтоб я тебя не видел. Не хочу тебя видеть, — пробормотал он напоследок.

Я подхватил букет.

— Надо выкинуть, — пояснил я, и это ему понравилось. Нет цветов — нет преступления — нет опасности быть нахлобученым.

— Правильно. Вали уже.

И я быстро пошел, нет, полетел подальше от ошарашеных патрульных.

****

Юродивые в белых ритуальных масках, и по глазам видно, как они встревожены. Зенон с пистолетом стоит у выхода с вагона. Бритоголовый поближе — с длинным кривым ножом, как у жреца из видений. Рядом с перевернутым кувшином лазают страшные желтые черви.

Гермес-Афродита обнажена, у нее странное ощущение, что внутри что-то есть. Чужеродное, лишнее, постороннее. Как сопли. Как обильная мокрота в бронхах. Как гной в чирьях на спине. Ее скрутило от резкой боли в животе, и она обильно вырвала черной блевотиной.

Один из юродивых отрывает взор от дверей, и глядит на девушку.

— Если мы не отобьемся, все коту насмарку. Обряд еще не закончен.

Второй жрец кивает — он словно не человек, его глаза почти не мигают. И все равно он прошляпил тот момент, когда кинжал перекочевал к Божьей невесте, и она освободилась от оков.

Под звуки пальбы острие взлетает в воздух, и порхает быстро и уверенно — перерезая глотки, сухожилия, вспарывая желудки и грудины. Странно, жрецы оказываются умелыми бойцами — но и Афродита хороша, а сейчас вообще — она чувствует в себе необыкновенную силу. Зенон пытается выстрелить, но нож в полете выбивает пистолет, и прибивает ладонь к деревянной панели. Дита почти рядом, когда медбрат выдергивает нож и исчезает в дверях.

Ну уж нет. Теперь никто не уйдет — она в этом уверена. Кинжал снова в ее руке, и она выходит в тамбур. Сегодня — большая жатва, и она соберет урожай.

****

Дом Горина был единственным двухэтажным коттеджем в Илионе. Я осторожно обошел вокруг. Большие окна в зале были зашторены фиолетовыми гардинами, и лишь на кухне занавеска была задернута не плотно из-за приоткрытой форточки. И там я увидел Кареглазку.

Первым, естественным и единственным желанием было подойти ближе, чтобы подсмотреть. Не знаю, возможно, существуют люди, которые не получают от этого удовольствия — но я определенно не такой. Возможно даже, что вы в шоке от моей озабоченности — но я просто с вами откровенен. Я знаю на сто процентов, что любой нормальный молодой мужчина постоянно думает о сексе. Так что, поверьте, я нормальный, секс из моей головы никогда не улетучивается. А учитывая, что в последние годы я был лишен элементарных наслаждений — например, передернуть на незнакомку, каждый день проходящую мимо дома — то моя сексомания вполне объяснима. Согласитесь, картинки в журналах — это ничто и ни о чем. Что-то далекое, виртуальное, словно расположенное в иной галактике — без всяких перспектив завоевать, охомутать, оприходовать, в конце концов. Совсем не то пальто.

Другое дело, женская особь, которая учится вместе с тобой, живет рядом, гуляет с подружками или собакой, встречается с парнем, которого ты с радостью заменишь — по крайней мере на часик — большего и не надо. Такие женщины/девушки являются живыми, ты можешь вдохнуть их аромат, оказавшись в одном лифте, можешь заглянуть под юбку, поднятую порывом ветра, рассмотреть на пляже ее станок, пока она на четвереньках расстилает покрывало на песке. Ты можешь улыбнуться ей, пристально глядя на влажные губы, утонуть в океанах глаз, задержать дыхание синхронно с ее грудью, вздымающей сосками легкую ткань одежды…

Для фантазий нужна пища, для аппетита — аперитив, а для поддержания молодости — зарядка.

Вернемся же к амбразуре — я продрался сквозь разросшуюся сирень, и пристроился у щели между шторами. Пока что ученая была в коротком песочном халате, но я надеялся увидеть больше. Она как раз помешала шипящую картоху на сковороде, и вышла в соседнюю комнату. Доносилась музыка, голоса и смех, но я знал — мужа нет. Возможно ли, что у нее уже был любовник? Это вогнало меня в ступор, я пытался понять, что это значит для меня, и не мог. Наконец, я решил — хоть муж, хоть любовник — это не помеха. Я все равно хочу всего лишь трахнуть ее — чего я так разпереживался? Как будто жениться собрался! Я хохотнул в кулачок от бредовости своих тревог.