Чтение онлайн

Баев без энтузиазма повозил размокшим куском мыла по заброшенной в раковину одежке, похлопал водой, натянул гимнастерку как была — мокрую и перепачканную, и оставив открытой громко журчащую воду, решительно потащил Прошкина на веранду — вроде бы курить, и даже угостил его тонкой заграничной сигаретой.

— Я вас Николай Павлович, пришел о некотором содействии попросить, совершенно не обременительном… Вы же человек в прошлом военный и меня поймете. Личное оружие это такая вещь, можно даже сказать интимная. А у меня теперь будет невольный сосед… Мне очень не хотелось бы, что бы посторонние люди глазели на наградное оружие мое, а тем более отца из праздного любопытства! И я просто вынужден вас попросить какое-то время хранить две наши сабли, — Баев извлек из-под лавочки на веранде продолговатый сверток и пододвинул его к Прошкину, — но так знаете… Аккуратно, что бы они не бросались в глаза… что бы найти их было сложно…

— Где это, например? — недоумевал Прошкин.

— Я даже знать этого не желаю! — категорично мотнул головой Баев.

Прошкин уже открыл рот, что бы выразить свое удивление, или хотя бы узнать — как долго продлится какое-то время, но Баев, не дав ему заговорить, продолжал:

— А поскольку в людское бескорыстие я давно не верю, то… — в руках Прошкина сам собой оказался приятно тяжелая канцелярская папка, — я думаю, это по вашей части — из папиных записей. Кое — что о магии… Магии в быту, — Баев демонически рассмеялся и щелчком отбросил окурок за веранду. Тревожный алый огонек, рассыпая искры, перечеркнул влажно — черное ночное небо как комета — предвестница горестей и бедствий. Прошкина снова кольнуло незнакомом знание, время от времени всплывавшее в его мозгу, но не настолько отчетливо, что бы облечься в слова, и тихо поинтересовался:

— Вы, Александр Дмитриевич, уезжать не планируете?

— Так я ведь уже уехал… — Баев сделал безнадежный актерский жест рукой, обводя окрестности, и грустно вздохнул, — и вот я здесь…

— Нет, — Прошкин настоятельно уточнил, — я имел виду действительно далеко. Куда-нибудь за море… Феофану сон снился, что Вам следовало бы это сделать…

— Феофану о своей душе пора заботится, а не сны смотреть, переев скоромного на ночь, — иронично парировал Баев, — Что мне там делать? Я себя повсеместно лишней картой в колоде чувствую… Не парной…

Скромное знание карточной колоды почему-то подсказало Прошкину, что единственная не парная карта именуется Джокером, но объявить о такой, внушающей оптимизм, ассоциации он не успел. В окно гостиной высунулся Субботский:

— Я сварил кофе! Где у тебя, Николай, хранятся чашки? Я всего одну нашел — и та треснутая!

— В кладовке, — досадливо отмахнулся Прошкин, — целый чайный сервиз в коробке стоит. От прежних хозяев остался…

— А кладовка у тебя где? — не успокаивался Субботский.

— Да около кухни, за стремянкой, — Прошкин понял, что Субботский сам все равно чашек не отыщет, и добавил, — погоди, я сейчас принесу! — Прижимая папку к груди, он направился в дом.

— Ладно, не обременяйте товарища ученого на ночь избытком знаний, — хмыкнул Баев, — Мне пожалуй пора — время позднее. Могу я воспользоваться вашим автомобилем?

— Автомобиль не мой — а Управления, — Прошкин протянул Саше ключи от машины, — и как работник управления, конечно, можете воспользоваться! Только бензина там — на донышке, хотя до дому вам доехать наверняка хватит…

Баев растворился во влажном ночном воздухе, как ложка сахара в фарфоровой чайной чашке.

Прошкину не терпелось посмотреть на сабли — что в них такого интимного? А еще больше засесть за чтение содержимого папки — судя по весу, чтива там не на один час. Но привлекать внимания Субботского ему не хотелось, и он наскоро засунул сверток и папку в самый дальний угол кладовой, задвинул сокровище пыльной шваброй, прихватил пару чашек с блеклыми голубыми ободками, и пошел завершать дружеский ужин.

Стеклышки очков Субботского зловеще поблескивали, а в руках у него был толстенький потрепанный томик.

— Вот, я нашел — радостно сообщил Леша Прошкину.

— Что нашел? — удивился Прошкин и опустил на стол чашки.

— Газель.

— Газель? — честно говоря, сейчас у Прошкина не было никакого желания выяснять, зачем экзотическое парнокопытное понадобилась Леше в это позднее время суток.

— Да. Она звучит так, — Субботский с гордостью прочитал из книжки:

Прошкин был в полном недоумении:

— Я не понял, к чему это?

— Это полный текст. Я сразу не мог вспомнить, а у него спрашивать не хотел — я ведь тоже востоковед! А Хафиз это общее место. Стыдно его не знать. И вот нашел, — на лице Прошкина царствовало счастливое недоумение, и Субботский вздохнув, принялся растолковывать, — Ты же видел его татуировку? Вот тут, на предплечье — как черная змейка на первый взгляд…

— Татуировка теперь есть у каждого урки, — процитировал Прошкин фразу Отца Феофана, совершенно убившую его интерес к изображениям на теле Баева.

— Но не такие! — возмутился Субботский, — Это газель из Хафиза. Был такой восточный поэт — Хафиз. Очень известный в тюркских странах. Настолько знаменитый, что сборник его двустиший используют для гадания. Просто открывают наугад, и толкуют выпавшее изречение применительно к своей жизненной ситуации. Вот, у этого Александра Дмитриевича на плече написана — на добросовестном персидском с изящной каллиграфией — фраза из Хафиза: «Всегда есть змеи там, где клад зарыт», еще и расположен текст своеобычно — в форме змеи… Вот я и отыскал всю эту газель — обе строчки — вспомнить сразу не мог! Не слишком ли высокоинтеллигентно делать такие наколки для урок?

Прошкин опять вспомнил Отца Феофана с его многочисленными мудрыми советами, еще о некоторых прежних постояльцах местного НКВД, и совершенно искренне пожаловался Субботскому:

— Сейчас Алексей, такие грамотные урки пошли, что профессора рядом с ними дети малые! Не знаешь чего от них ждать! То французскими стихами стены в камере испишут — говорят Марсельеза, то вены зубами перегрызут или хлорки наедятся — попробуй потом перед руководством отмыться, то под потолком всю ночь летают и воют, то фейерверки из магния запускают через решетку, чуть все Управление не сожгли! Еще и на ТАРО гадают… И никакое колдовство от них не помогает!

Что бы как-то утешить расстроенного от такой тяжелой жизни приятеля, Субботский решил рассказать ему историю про таинственный медальон целиком — как она произошла на самом деле, без украшательств и прямо называя всех действующих лиц. Сил протестовать у Прошкина попросту не было, он стал быстро отхлебывать кофе, что бы ненароком не уснуть на самом интересном месте. Но после первой же фразы сон слетел с него, как и не бывало!

Дело в том, что Леша Субботский в действительности знавал не только почтенного фон Штерна и героического Деева, но и Ульхта, или как он там сейчас представляется. Было это давненько, еще в студенческой юности самого Субботского. И тогда этого выходца из Польши, даровитого ученика фон Штерна, молодого ассистента кафедры общего востоковедения петербургского университета, звали Иржи Ковальчиком.